Роман Татьяны Замировской «Смерти. net» — многосложный текст, в который влюбиться можно
(для журнала «Читаем вместе»/ июль 2021)
Текст: Александра Чернина

Дебютный роман молодой белорусской писательницы Татьяны Замировской — своего рода приоткрытая дверь в грядущее «послесмертие»; в слоистую кибер-реальность, в которой мерцают воскресшие — оцифрованные — мертвые. Вернее, их бестелесные дубликаты, связанные с миром живых посредством социальных сетей: в будущем, описываемом Замировской, регулярное копирование личности стало обычным делом, и смерть «оригинала» — повод эту копию активировать. Как завершилась жизнь, дубликат скорее всего не помнит, что нередко усложняет и без того нервозное пребывание в голограммной не-действительности, сотканной из коллективной пост-памяти мертвецов.
Расхлебывать «дигитальную кашу» этого объемного (если не сказать — перенасыщенного) романа читателям придется вместе с главной героиней, очнувшейся в «тихом раю», полном заветных вещей (банка горошка здесь — вместо валюты) и сияющих нейрозомби, незадолго до того, как отключили «интернет для мертвых»: после незаконного вторжения дубликатов в реальный мир (неополтергейсты играючи захватили умные дома и похитили неактивированные копии), легальный контакт с живыми стал невозможен:
«Тут бы мне сказать «привет, это я», но это не я, черт подери, это же не я. И это так больно, что по табло пробегает трещина — трещина в форме меня, отсутствующей во всех возможных и невозможных вариантах этого текста, пятнадцать самолетов в минуту, Канкун, понимаешь ли ты, что и это тоже я, и эта поломка тоже я, и смена гейта тоже я, и этот задерживающийся вылет в Рим тоже я — ровно двадцать минут я была рядом, и это было так больно, что никакому другому электронному табло в аэропорту подобное и не снилось. И уже никогда не приснится».
К слову, проблему границ — виртуальных ли, осязаемых ли — Замировская закладывает в сердцевину кросс-жанрового романа: именно отсутствие сообщений с «другого берега» (или — выуживание писем из чужой памяти) можно считать точкой отсчета в новом — посмертном — существовании героини. Так, молчание любимого мужа (ghosting) оборачивается растянутым детективным расследованием, впрочем, едва ли определяющим «траекторию» повествования — скорее оно наслаивается на «сбивчивую объяснительную метазаписку», которую вполне можно спутать с неким лирико-философским трактатом о выживании после смерти:
«Сознание всепроникающе и измеряемо, оно не берется из ниоткуда. И именно на основе этой теории получилось, скажем так, взять сознание как таковое и нанизать на него, как на шампур, копию личности. Это просто — как класть камни в реку, например. Или расставлять фигуры на пути света, чтобы получать тени в форме фигур. Просто нужны свет и направление, нужны река и течение, нужно время».
Подобно дигитальному пространству для мертвых, являющемуся совокупностью чужих «контекстов» (воспоминаний, дополняющих совместную призрачную реальность), книга Замировской начинена разнокалиберными — проявленными и спрятанными — намеками и отсылками: от идеологии основоположника русского космизма Николая Федорова до белорусских топонимов и обрывков из плейлистов (в нулевые, к слову, Замировская была известной музыкальной критикессой). Особенность эта касается и художественного языка, будто бы «скроенного» писательницей из ее собственной — разнородной — биографии: как кажется, привыкание к чужой речи в эмиграции, замешанное на «диктатуре русского языка» и специфических интеллектуальных изысканиях, позволили автору выйти за границы закостенелой языковой структуры и опробовать иной способ говорения о самом главном; способ, применимый ко всякому из миров.