Василий Поленов и его ученики

Завершившийся год – год 175-летия Василия Поленова (1844-1927).
Выставка в Третьяковской галерее на Крымском валу, приуроченная к 175-летию Василия Дмитриевича Поленова (1844–1927), продлится до 16 февраля 2020 года.

Юбилею русского живописца посвящено уникальное издание в трех томах «Мир Василия Поленова». Том 1 «Россия», отрывок из которого мы публикуем, написала Элеонора Пастон, доктор искусствоведения, главный научный сотрудник отдела живописи второй половины XIX — начала XX в. Государственной Третьяковской галереи.

Элеонора Пастон. Мир Василия Поленова. – М.: Слово/Slovo, 2019
Благодаря участию семьи и коллектива музея-усадьбы Поленово в трехтомник вошло более 400 иллюстраций, большая часть которых — живопись, графика, эскизы, а также архивные материалы из собрания Государственного мемориального историко-художественного и природного заповедника Василия Дмитриевича Поленова и частных коллекций; многие работы публиковались крайне редко или были недоступны широкой публике. Три тома посвящены трем ключевым источникам вдохновения художника: России, где он родился, жил и работал; Европе, по которой много путешествовал; и Востоку, подарившему Поленову возможность воочию увидеть красоты этой части света, в частности — Святой земли, образ которой всегда был самостоятельной сферой творческих интересов Василия Дмитриевича.

Живопись и педагогическая деятельность.
1880–1890-е

Особенно чуткой к красоте, выраженной в картинах Поленова, оказалась художественная молодежь 1880–1890-х годов. Работы Поленова открывали новый эстетический мир, и не будет преувеличением сказать, что на пути творческого самоопределения многих художников младшего поколения живопись Поленова, «волшебное обаяние красок»
художника имели решающее значение. «Живопись Поленова, — писал Александр Головин, — явилась чем-то совершенно новым на общем сероватом тусклом фоне тогдашней живописи. Его этюды — палестинские и египетские — радовали глаз своей сочностью, свежестью, солнечностью. Его палитра сверкала, и уже этого одного было достаточно, чтобы зажечь художественную молодежь».
Многие молодые живописцы — Нестеров, Коровин, Остроухов, Левитан, Головин и другие — отмечали различные аспекты воздействия на них поленовского творчества. Из «большого художественного опыта» Поленова молодежь, по словам Нестерова, «брала то, что ей недоставало». Привлекательными для них в художнике были постоянное стремление к совершенной живописной форме, достижение которой становится для молодых живописцев главной заботой и главной ценностью, поиски синтеза искусств, искания стилевого единства, основанного на национальных традициях, ясно ощутимое лирическое начало произведений мастера.
Молодежь находила в искусстве Поленова красоту будничных и «очищенных от мелочей будней» мотивов родной природы, поэзию старого родного быта, тончайшие движения человеческой души, переданные с тем настроением одновременно и радостного, и грустного созерцания мира, которое было присуще художнику, его тонко организованной
художнической натуре. Сама личность Поленова, «человека большого и красивого ума», восхищала молодежь и воплощалась для них в его живописи. Художник Минченков писал: «Речи Поленова, взгляды на искусство и как будто все его манеры связываются с его произведениями, и, глядя на Поленова, я переносился на его картины с самого раннего периода его творчества. И везде я вижу <…> его любование красотой мира, радость от красоты форм и еще более — красок».
В начале 1880-х годов у Поленова появилась непосредственная возможность руководить художественным развитием молодежи. Осенью 1882 года он начал преподавать в Московском Училище живописи, ваяния и зодчества, заменив в классе пейзажа Алексея Саврасова, еще он вел факультативно класс натюрморта (оба — до 1895). В его классах была создана искренняя доверительная атмосфера товарищества и очень серьезного углубленного изучения рисунка и техники живописи. В отличие от Саврасова, взывавшего к эмоциям своих учеников, Поленов обращал внимание прежде всего на технику живописи. Постепенно он погружал их в тайны колорита и построения перспективы, которыми сам владел блестяще, применяя законы линейной и воздушной перспективы в своих произведениях. Василий Дмитриевич детально знакомил своих учеников с особенностями красок, их составом, приучал к осторожности в обращении с ними, при этом наиболее часто повторяемым его советом было: «Берите красочнее, ярче», требовал чистоты палитры. Читал Поленов и курс перспективы, над которым работал долгие годы. В «Руководстве по изучению линейной перспективы» он пишет: «Умение передавать линейную перспективу приобретается теоретическим изучением, тогда как умение передавать воздушную перспективу приобретается навыком, наблюдением, а еще более зависит от личной способности видеть и чувствовать цвет и тон; поэтому линейная перспектива есть наука общая, а воздушная перспектива есть наука личная (которая скорее искусство, чем наука)». Если для постижения законов линейной перспективы он разрабатывает теоретические правила, то обучение технике световоздушной перспективы было кропотливой работой педагога по воспитанию в своих учениках чувства колорита и точности глаза. «Поленов так заинтересовал Школу и внес свежую струю в нее, как весной открывают окно душного помещения. Он первый стал говорить о чистой живописи, как написано, говорил о разнообразии красок», — вспоминал впоследствии Коровин. Таким образом, на смену установке Саврасова «делайте, как получается, лишь бы выразилось чувство» в училище приходит формула «умею, потому что знаю».
По сути, Василий Дмитриевич в своей педагогической практике продолжил развивать положения, полученные им еще в занятиях с П. П. Чистяковым, который говорил, что «настоящая техника в искусстве доступна только художникам, вполне опирающимся на науку, т. е. художник[ам], изучающим анатомию и перспективу — две необходимые науки, помогающие подниматься и процветать высокому искусству». Позже Нестеров отметит в письме к Поленову: «Вы один из лучших учеников П. П. Чистякова, передали заветы учителя своим ученикам».
Судя по воспоминаниям, мастер приучал к осторожности в обращении с красками, требовал чистоты палитры и кистей, скупого выкладывания красок на палитру, смешивания на ней отдельных чистых тонов. Очень быстро среди его учеников выделились художники Коровин, Левитан, Головин, с которыми у Поленова завязались крепкие дружеские отношения. Он придерживался мнения, что «учить молодежь, прошедшую общие классы, больше нечего, надо давать только возможность продолжать учиться». Этот свободный взгляд позволил каждому из его учеников сохранить свою неповторимую живописную манеру. Поленов считал совершенно необходимым для молодых художников освоение достижений западноевропейской живописи. Сам прошедший в пенсионерские годы хорошую школу, он старался расширить художественные горизонты своих учеников. Коровин вспоминал о том, что он с Леви-
таном впервые от Поленова услышал о Фортуни, об импрессионистах и познакомился с их работами.
Вписывались ли методы обучения Поленова в существовавшую в то время систему преподавания в училище? По-видимому, нет. Коровин писал об этом так: «Между учениками и преподавателями вышел раздор. К Поленову проявлялась враждебность, а, кстати, и к нам: к Левитану, Головину, ко мне и другим пейзажистам». Но Поленов продолжал свои занятия так, как считал необходимым для будущих художников, для повышения их техники живописи и культуры формы. Благодаря тесному общению с молодежью, резко отрицавшей «идейность» в искусстве и провозгласившей его самодовлеющую ценность, стало особенно ощутимо проявляться основное расхождение
Поленова с передвижниками. Он не только никогда не поддерживал борьбу с лозунгом «Искусство для искусства», которую вело старшее поколение передвижников, но в этом важнейшем теоретическом вопросе стоял в рядах противоположного лагеря.
Очень быстро дом Поленова в Кривоколенном переулке, что недалеко от училища, стал для его учеников «своим». В семье царила художественная атмосфера. Мать Поленова — Мария Алексеевна, жена — Наталья Васильевна и сестра — Елена Дмитриевна были живописцами.
Н. В. Поленова писала мужу в конце 1880-х годов: «Меня очень радует та роль, которая тебе сложилась среди этой молодежи. Ты и наш дом — для них центр света художественного, их тянет к нам, да, по-видимому, им это полезно».
Небольшой поначалу художественный круг значительно расширился, когда в доме Поленова регулярно стали собираться по четвергам, а потом по субботам на рисовальные и акварельные вечера. На этих собраниях бок о бок работали «старшие» — В. М. Васнецов, В. И. Суриков, Н. В. Неврев, А. А-др. Киселев, ученики Поленова — К. А. Коровин, А. Я. Головин, И. И. Левитан, А. Е. Архипов, С. В. Иванов, С. А. Виноградов и их друзья — И. С. Остроухов, В. А. Серов, М. В. Нестеров, А. М. Васнецов, М. А. Врубель и другие. «Прелесть и польза» этих вечеров, по словам Е. Д. Поленовой, была в том, что «собираются вместе люди одной специальности. Обмен впечатлений и мыслей важней самой работы». У Поленовых живо обсуждались художественные новости. Сюда первыми пришли известия о принятии на Передвижные не без волнений и борьбы, которую должен был вести Поленов, работ Нестерова, Е. Поленовой, Левитана, Коровина,
Остроухова, Пастернака, о принятии в члены Товарищества А. Васнецова и И. Остроухова, о премировании Московским обществом любителей художников «Девочки с персиками» (1887) Серова, «За чайным столом» (1888) Коровина, пейзажа Левитана «Вечереет» (1880-е гг.).
Василий Дмитриевич всегда был готов выступить в поддержку всего талантливого и свежего в искусстве. Постепенно он становится своеобразным руководителем московской художественной молодежи и горячо отдается этому делу. По его инициативе в 1889 году в помещении Общества любителей художеств, многолетним членом правления которого
он был, устраивается первая этюдная выставка. На ней были представлены работы Поленова и его учеников — Левитана, Коровина, Архипова и других. В течение нескольких лет выставки общества, в которых принимали участие молодые художники, были самыми передовыми в Москве. «Теперь, — писал Пастернак, — вероятно, трудно себе представить, каким оазисом… был дом в Кривоколенном переулке и как оттуда
струилось и разливалось по Москве и дальше влияние художественной личности Поленова. Его же влиянию и активному участию обязаны памятные московские периодические выставки своим расцветом, достигшие довольно высокого уровня».
Готов был помочь Поленов не только своим ученикам. Известно, какими сложными перипетиями и драматизмом была наполнена история создания двух панно М. А. Врубеля «Принцесса Греза» на сюжет одноименной драмы Э. Ростана, и «Микула Селянинович» на сюжет былины «О Вольге и Микуле». Они были предназначены для декоративного убранства интерьера Художественного отдела Всероссийской промышленно-художественной выставки 1896 года в Нижнем Новгороде. Огромные панно, которые должны были увенчать полукруглые завершения стен центрального зала, были заказаны Врубелю С. И. Мамонтовым, высоко ценившим талант художника. Еще незавершенными они были отвергнуты комиссией Императорской академии художеств, поскольку живопись полотен была, по их мнению, слишком новаторской. Мамонтов, возмущенный решением академиков, приобрел панно, и после окончания работы над ними выставил в специально выстроенном павильоне у входа на выставку. Заканчивали оба полотна по его просьбе художники Поленов и Коровин под наблюдением Врубеля (это было условием Поленова), занятого в это время работой над декоративными панно для Морозовского особняка. Масса народа еще до посещения выставки могла познакомиться с работами талантливого, но неизвестного дотоле широкой публике художника. Василий Дмитриевич, уже тогда маститый художник, профессор, взялся за работу по завершению панно как рядовой исполнитель, желая помочь безвестному тогда товарищу по цеху, потому что, как он писал жене: «Они [панно] так талантливы и интересны, что я не мог устоять». «Мы с Коровиным, — писал он в это время в письме Наталье Васильевне, — усиленно работаем, но я не ожидал, чтобы это было так утомительно. Двойная ответственность за себя и за другого (т. е. Врубеля). Я люблю работать у Саввы в доме,
когда там носится художественная атмосфера… когда я приехал, я пошел к Врубелю и с ним объяснился, он меня чуть не со слезами благодарил. Потом Сергей [Мамонтов] мне передавал, что Врубель совершенно ожил, что он в полном восторге от того, как дело повернулось. Я с ним сговорился, что я ему помогаю и только оканчиваю его работу под его же руководством. И действительно, он каждый день приходит, а сам в это время написал чудесные панно «Маргарита» и «Мефистофель». Приходит Серов, так что атмосфера пропитана искусством… я не жалею, что взялся за эту работу… время от времени эти панно развертываются на дворе и там работаются».
Поленов более других был открыт новому в искусстве, был готов учиться и учился у своих учеников и молодых художников — Серова, Коровина, Левитана, — оставаясь при этом всегда самим собой, сохраняя свое, «поленовское» настроение и мироощущение.