«Прямо смотрю я из времени в вечность»

Текст: Наталья Колесникова («Читаем вместе», декабрь 2020 года)

Афанасий Фет. На заре ты ее не буди. ‒ М., Азбука, 2020 – 416 с.

Кладовая русской поэзии настолько богата сокровищами, что какой том не возьми, окажется ‒ золотой слиток. Жаль, что в эту кладовую мы заглядываем только по поводу юбилеев. Но и это уже достижение. Сегодня пришла пора открыть томик стихов Афанасия Фета, 200-летие со дня рождения которого отмечается 5 декабря. Отрадно, что издательство «Азбука» выпустило к юбилею поэта большой сборник стихов, чтобы новое поколение читателей смогло насладиться музыкой его творчества. Казалось бы, Фет не пользуется такой известностью, как Пушкин, но когда читаешь его стихи, то узнаешь их, многие строки стали крылатыми и живут в нашей речи и в музыке, став известными романсами: «На заре ты ее не буди», «Я пришел к тебе с приветом», « Я тебе ничего не скажу», «Шепот. Робкое дыханье, трели соловья». Кстати, последнее стихотворение написано без единого глагола, демонстрируя не только мастерство автора, но и неисчерпаемые возможности русского языка.

Величайший лирик

Поэзия Афанасия Афанасьевича Фета (1820–1892) – одна из вершин русской лирики, ее основное настроение ‒ упоение красотой мира, природой, любовью к женщине, мечты и воспоминания. Он умел изобразить тончайшие оттенки чувств и настроений, был чуток к природе и одушевлял ее. Но его путь в поэзию был не прост, и при жизни он не получил должного признания. Свой последний сборник поэт выпустил тиражом всего в 600 экземпляром, что даже для того времени было маловато. Пожалуй, только Гоголь (в ранние годы) и Некрасов ценили его

лирический дар. Возможно потому, что рядом жил и творил Тютчев, чья поэзия полна трагических страстей и философско-религиозных размышлений, что больше соответствовало духу той эпохи. А Фет ‒ чистый лирик, романтик, с позитивным мироощущением, хотя и трагического в его жизни хватало. Начиная с детства – ведь он, сын русского помещика Шеншина и немки, долгое время считался незаконнорожденным и был лишен дворянского титула, за возвращение которого боролся всю жизнь. А в юности, из-за бедности, не смог жениться на той, кто была вдохновительницей его стихов.

Когда мои мечты за гранью прошлых дней

Найдут тебя опять за дымкою туманной,

Я плачу сладостно, как первый иудей

На рубеже земли обетованной.

Не жаль мне детских игр, не жаль мне тихих снов,

Тобой так сладостно и больно возмущенных

В те дни, как постигал я первую любовь

По бунту чувств неугомонных.

Некрасов сказал о нем: «Человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу ее ощущениям, ни в одном русском авторе, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет». Удивительно, что Некрасов, что творческое направление было совсем иного рода, смог воздать должное чистому лирику. Возможно потому, что по-человечески они были очень похожи. Читая стихи Фета, трудно представить, что в жизни он был вовсе не сентиментален, а деловит, практичен и суховат. Таким же деловым человеком слыл среди поэтов и Некрасов.

Образцовый хозяин

Фет всю жизнь прожил в деревне, был образцовым помещиком, создав из купленной захудалой усадьбы образцовое по тем временам хозяйство, и написал множество статей на эту тему. И именно благодаря этой деятельности, а не службе в армии и стихам, он возвратил, наконец, себе дворянский титул. Такое вот несовпадение образа лирического героя и самого автора. Но эта деловитость никак не отражалась на творчестве Фета, это были словно два разных человека, а в поэзии раскрывалась жизнь его души. А жизнь души, как и чувства ‒ это уже из категорий вечного. Может быть поэтому поэзия Фета не устаревает, а спустя два века

находит отклик у читателей. У него много чудесных зарисовок природы, отражающих настроения человека. Порой кажется, что это писал наш современник:

Непогода ‒ осень ‒ куришь,

Куришь ‒ все как будто мало.

Хоть читал бы ‒ только чтенье

Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,

И болтают нестерпимо

На стене часы стенные

Языком неутомимо.

В разные периоды жизни Фет писал разные стихи, а в зрелые годы в них проявились и философия, и религиозность, и трагичность, и необычайная глубина. Как далеко ушли от «трелей соловья» эти горестные раздумья:

Измучен жизнью, коварством надежды, Когда им в битве душой уступаю, И днем и ночью смежаю я вежды И как-то странно порой прозреваю.

Еще темнее мрак жизни вседневной, Как после яркой осенней зарницы, И только в небе, как зов задушевный, Сверкают звезд золотые ресницы.

И так прозрачна огней бесконечность, И так доступна вся бездна эфира, Что прямо смотрю я из времени в вечность И пламя твое узнаю, солнце мира.

Спустя время литературоведы оценили достоинства поэзии Фета, назвав ее «импрессионистической», увидели в ней связующее звено между поэзией Жуковского и Блока, и даже истоки раннего Пастернака. Фет ‒ поэт неожиданный, и открытия ждут в каждом его стихе, и он действительно попал из своего времени в вечность, неся в своем творчестве идеи гармонии, чистоты чувств и принятия жизни такой, как она есть.

 

Об утерянном имени и потомственном дворянстве

Родился будущий поэт 23 ноября (5 декабря1820 года в усадьбе Новосёлки Мценского уезда Орловской губернии, 30 ноября (12 декабря) крещён по православному обряду и наречён Афанасием.

Отец, ротмистр в отставке Афанасий Неофитович Шеншин, принадлежал к старинному и обширному роду Шеншиных[4], представители которого владели половиной всего Мценского уезда, и был богатым помещиком, живущим в деревне, благодаря чему поэт вырос под влиянием помещичьего быта.

Фамилия Фета произошла так. Афанасий Неофитович, находясь в Германии, в 1819 году женился в Дармштадте на Шарлотте Фёт (Foeth), дочери обер-кригс-комиссара К. Беккера. Она носила фамилию Фёт по своему первому мужу, с которым развелась, от него имела дочь. В браке с А. Н. Шеншиным родился Афанасий Афанасьевич, который до 14 лет значился как Шеншин, однако потом носил фамилию своей матери, поскольку выяснилось, что лютеранское благословение на брак не имело в России законной силы, а православное браковенчание было совершено после рождения Афанасия[5].

Афанасий Фет в 1860-х годах

В 1834 году духовная консистория отменила крещальную запись Афанасия законным сыном Шеншина и определила ему в отцы первого мужа Шарлотты-Елизаветы — Иоганна-Петера-Карла-Вильгельма Фёта. Вместе с исключением из рода Шеншиных Афанасий лишился потомственного дворянства.

 

Отрывок из книги

Потомственный дворянин Шеншин

Макеев М. Афанасий Фет. Серия ЖЗЛ. ‒ М., Молодая гвардия, 2020. ‒ 442 с.

 

О непростой судьбе замечательного поэта А.А.Фета рассказывает Михаил Макеев в новой книги из серии ЖЗЛ. Болезненной была для Фета тема возвращения потомственного дворянства и фамилии Шеншин. В конце концов, он добился этого.

Возвращение фамилии Шеншин и потомственного дворянства произошло в декабре 1873 года, почти через 40 лет после их утраты. Маниакального стремления вернуть себе фамилию и сословный статус у поэта не было — он давно смирился с тем, что не Шеншин и не дворянин, — хотя такое желание никогда окончательно не пропадало. Мысль заняться этим вопросом пришла Фету скорее всего спонтанно и была вызвана сложившимися благоприятными обстоятельствами.

Сам Фет о мотивах своего решения подать прошение на имя императора и причинах, по которым оно пришло ему в голову только в 1873 году, говорит в мемуарах неправдиво — как всегда, когда касается этой болезненной темы: ≪Я принялся за привезенные ко мне из Новоселок шеншинские и борисовские бумаги, хаос которых необходимо было привести хоть в какой-либо порядок. Перебирая грамоты, данные, завещания и межевые книги, я напал на связку бумаг, исписанных четко по-немецки. Оказалось, что это письма моего деда Беккера к моей матери. Развертывая далее эту связку, я между прочим увидал на листе синей писчей бумаги следующее предписание Орловской консистории мценскому протоиерею: “Отставной штабс-ротмистр Афанасий Шеншин, повенчанный в лютеранской церкви за границею с женою своей Шарлотою, просит о венчании его с нею по православному обряду, почему консистория предписывает Вашему высокоблагословению, наставив оную Шарлоту в правилах православной церкви и совершив над нею миропомазание, обвенчать оную по православному обряду. — Сентября … 1820 г.”. Изумленные глаза мои мгновенно прозрели. Тяжелый камень мгновенно свалился с моей груди; мне не нужно стало ни в чем обвинять моей матери: могла ли она, 18-ти летняя вдова, обвенчанная с человеком, роковым образом исторгавшим ее из дома ее отца, предполагать, что брак этот где бы то ни было окажется недействительным?≫

≪…≫

Фет просил государя вернуть ему ≪законно≫ принадлежащее ему имя. Тогда же подал аналогичное прошение и Петр Афанасьевич. На требование канцелярии статс-секретаря комиссии прошений предоставить формальные документы Фет ответил, что по давности произошедшего отыскать их не представляется возможным; но если бы таких документов не имелось, откуда бы он знал дату заключения брака Афанасия Неофитовича Шеншина и Шарлотты Фёт по лютеранскому обряду? Этот ответ, очевидно, удовлетворил чиновников: ≪В конце декабря приятель, следивший за движением наших с братом просьб в комиссии прошений, уведомил меня, что, при докладе Его Величеству этого дела, Государь изволил сказать: “Je m’imagine, ce que cet homme a du souff rir dans sa vie”. (Я представляю себе, сколько выстрадал этот человек в своей жизни (фр.).

Вслед за тем от 26 декабря 1873 г. Дан был Сенату “Высочайший Его Величества указ о присоединении отставного гвардии штабс-ротмистра Аф. Аф. Фета к роду отца его Шеншина со всеми правами, званию и роду его принадлежащими≫. Это событие стало для Фета облегчением и триумфом над судьбой, нанесшей ему столько обид: с декабря 1873 года он все бумаги и письма, в том числе адресованные близким друзьям и родственникам, будет неукоснительно подписывать фамилией Шеншин, оставив, однако, прежнюю — Фет — для стихов в качестве своего рода творческого псевдонима. Словом, новоявленный Шеншин торжествовал победу и радость его была беспримесной. ≪…≫

Друзья реагировали сдержанно. Лев Толстой откликнулся с некоторым недоумением: ≪Очень удивился я, получив Ваше письмо, дорогой Афанасий Афанасьевич, хотя я и слышал от Борисова давно уж историю всей этой путаницы; и радуюсь Вашему мужеству распутать когда бы то ни было. Я всегда замечал, что это мучило Вас, и, хотя сам не мог понять, чем тут мучиться, чувствовал, что это должно было иметь огромное влияние на всю Вашу жизнь. Одно только, что мы не знали, хорошее или дурное, потому что не знали, что бы было, если бы этого не было. Для меня, наверно, хорошо, потому что того Шеншина я не знаю, а Фета-Шеншина знаю и люблю.≫ Потом, однако, он как будто испугался своей сдержанности и добавил примирительное письмо.

Понять реакцию Толстого можно. По большому счету дворянство ничего Фету не давало — с точки зрения экономической и социальной он имел всё: солидное состояние, достойное общественное положение, участие в управлении государственными делами. Очевидно, что объективно положение дворянства в России сильно ослабело и всё больше утрачивало специфические привилегии (самой главной — владеть крепостными — оно лишилось в 1861 году).