Я, как многие, думал, что знаю страну, а знал лишь стадионы, залы, где выступал. Это всё-таки лишь малая часть России…
Андрей Вознесенский

Книгу Игоря Вирабова «Андрей Вознесенский», изданную в этом году «Молодой гвардией» в серии «ЖЗЛ», я купил на фестивале, впервые организованном на Красной площади. Место – «знаковое» со всех точек зрения. Через эту площадь Андрей Андреевич шел – фактически в другой эпохе – на экзекуцию, устроенную ему главой государства. Вирабов рассказывает об этом подробно, приводя много новых свидетельств.
Да, блестящий писатель, ученик Бунина и известный хитрован Валентин Катаев определил стихи Вознесенского фразой Тынянова «Депо метафор», напоминает Вирабов. Но тот же Катаев, кажется, в «Алмазном венце» утверждает: «Метафора – это, в общем, довольно банальная форма поэтической речи. Кто из писателей не пользовался метафорой!»
В книге проводится сравнительная линия Вознесенский – Бродский. Критиком поэзии Бродского, в частности, выставлен знаменитый композитор и ближайший друг Вознесенского Родион Щедрин. К сожалению, по тому, как Щедрин оценивает его тексты, легко понять: композитор Бродского не читал. Тем более, «несколько книжек». Если автор вам не нравится, вряд ли вы, прочтя (пролистав) его книгу, возьметесь за следующую.
Спасибо Вирабову, за то, что рассекретил Татьяну Лаврову – Катю Человекову из «Таинственной страсти» Аксёнова, и рассказал об отношениях поэта с Людмилой Максаковой. Благодаря этим женщинам, русская любовная лирика стала по-настоящему чувственной, можно сказать, до осязаемости.
Когда мы рядом, когда нам здорово –
что ж тут зазорного?
По Вирабову, Андрей Андреевич – поэт до конца не оцененный. А кто у нас оценен до конца? Я дружил с прекрасными поэтами, которых вообще никак не оценивали, потому что – не печатали. Например, уникальный, не без гениальности Владимир Пешехонов. Единственный, к тому же, кто знал всю русскую поэзию от доски до доски. Но и другие – прославленные даже и щедро премированные – кто? Маяковский как-то сказал Светлову, что его, Маяковского, будут помнить только по «Облаку в штанах», а самого Светлова – по «Гренаде».
С 1990 года по 2010-й у Вознесенского вышло 15 книг плюс семитомник, выпущенный издательством «Вагриус», то есть больше, чем по книге в год. И все это время поэт оставался «в тренде».
Ученик Башмета, хакер,
бросив детства мир засахаренный,
взламывает банка код –
из азарта, как кроссворд.
Талант тянется к добру…
www.тюряга.ru
В книге, на мой взгляд, много лишних фамилий, например, «нобелевский номинант» Кедров, придумавший «метаметафору». Я ждал, что в 700-страничном томе больше будет сведений о взаимоотношениях героя с поэтами-современниками, в частности, с Юрием Левитанским, которого Вознесенский очень точно назвал «виолончелью русской поэзии». Увы!
Автор мог безболезненно выкинуть из первой части книги школьно-вузовские воспоминания, стартовав с пожара в Политехническом. Что одноклассники да и вузовские приятели могут вспомнить о поэте? Ничего путного. Необходимую энергию текст приобретает с момента первого приезда Вознесенского в Париж.
Ну и самая «слабая» часть книги – периодические вздохи и пространные рассуждения по поводу развала «Союза нерушимого». Главная причина автором не названа. Она в том, что страна в репрессиях и войнах, в неэффективной (не во всем!) экономике пережгла людские и материальные ресурсы. К управлению на уровне реализации решений с конца 1970-х стали приходить чистые номенклатурщики, «свои люди», ничего не понимавшие в конкретном деле. Те, кто поднял страну из разрухи, ушли или были оттеснены, их сменили те, кто вновь вверг ее в разруху. Ничего другого эти пришельцы не умели. Вот и герой стихов Вознесенского – всего-то 1967 год – предлагает на 40 процентов девальвировать минуту, дабы поднять производительность труда. В результате минута осталась минутой, а страна – девальвировалась. Почему Вирабов не заметил столь явного «пророчества»?
Да, Андрей Андреевич Вознесенский не знал своей страны, но это не умаляет его огромного личного значения, как поэта, прошедшего с Россией трудный путь и этот путь изобразившего. Талантливо. Ярко. По-своему. Незабываемо.