После открытия и покорения Нового Света испанцами американские растения стали быстро проникать в Европу. В рейтингах того времени на первом месте по популярности из новоприбывших растений стоял красный перец. И это неудивительно, поскольку европейцы в то время были буквально помешаны на специях. Капсикум, то есть острый красный перец, обладал целым рядом преимуществ: во-первых, он рос где угодно, хоть в горшке, хоть в огороде; во-вторых, красный перец был острее черного, а значит, его свойства были более действенными.

Вместе с красным перцем на испанских кораблях прибыл и его родственник – помидор. Среди историков идет дискуссия о том, кто первым из европейцев привез помидоры в Европу. Одни утверждают, что это сделал Эрнан Кортес после захвата столицы ацтеков Теночтитлана в 1521 году. Другие исследователи отдают эту помидорную привилегию Христофору Колумбу и соответственно отодвигают дату открытия помидора до 1493 года. Но, кто бы ни был первым, Кортес или Колумб, в Европе помидор оказался в руках испанцев. Они и дали ему имя – tomate. Это испанское название на самом деле передавало слово из ацтекского языка науатль, с помощью которого индейцы обозначали физалис овощной – родственника томата.

Из испанского слово томат попало в самом конце XVI века во французский. Однако французы охарактеризовали помидор по-своему, назвав его «яблоком любви» – pomme d’amour. В то время считали, что томаты являются афродизиаками, то есть возбудителями любовной силы. Такое пикантное имя помидора прижилось также в английском и немецком языках как apple of love и Liebesapfel. Но все это уже дело прошлого, и сейчас если вы попросите в Англии или Германии полкило «яблок любви», то вас в лучшем случае не поймут.

Из испанского через французский слово томат попало практически во все европейские языки. Но в итальянском этот процесс дал сбой. Итальянцы, а конкретно известный натуралист XVI века Пьетро Андреа Маттиоли, назвали томаты «золотым яблоком» – pomo d’oro. Так появился помидор, который в результате достался нам, украинцам и полякам.

Долгое время помидор в Европе исполнял чисто декоративную функцию, украшая сады вплоть до начала XIX века. Так, например, моденский врач Костанцо Феличи в XVI веке писал, что помидоры «более красивы, нежели вкусны». При этом в Европе XVI–XVIII веков было повсеместно распространено мнение, что есть помидоры опасно – отведав их, сразу почувствуешь недомогание. Кстати, именно наш русский писатель, философ-моралист и ботаник Андрей Тимофеевич Болотов одним из первых снял с помидоров подозрение в ядовитости и собственноручно стал селекционировать эти «любовные яблочки» в средней полосе России.

В нашем разборе американских диковин настала очередь картофеля, еще одного родственника красного перца и помидора из семейства паслёновых. Впервые описание картофеля мы встречаем в сочинении испанского конкистадора Гонсало Хименеса де Кесады «Краткое изложение завоевания Нового Королевства Гранада». Этот своеобразный меморандум был составлен в 1539 году и посвящен истории покорения современных территорий Колумбии и Венесуэлы. Так вот, картофель этот испанский конкистадор называет индейским словом ионас и сравнивает его с трюфелем. Сравнение принципиально важное. Именно этой аналогии мы обязаны тем, что по-русски индейский овощ называется картофель, или попросту картошка.

В XVI веке в Италии картофель стали называть Tartifola – трюфелем, хотя потом итальянцы одумались и приняли испанское слово patata. В германоязычном мире картошка прижилась под маской трюфеля и стала именоваться Kartoffel. Из немецкой традиции получили это название и мы, навеки утвердив в русском языке обманчивое сходство ныне родной нам картошки и загадочного трюфеля.

Хорошо, тогда о чем же говорит общеевропейское название картофеля – пататы? А говорит оно как раз о далеких индейских корнях этого столь привычного для нас растения. Испанское слово patata вместило в себя два индейских слова – batata и papa, которыми коренные жители Америки обозначали соответственно сладкий картофель – батат и то, что называем картошкой мы. В результате получились пататы. Эти самые пататы, завезенные из Америки испанцами, крепко прижились в Европе. Настолько крепко, что в Ирландии, например, они стали просто монокультурой.

В России картофель прижился не менее прочно. Первый мешок картошки прислал из Голландии Петр I, но дело не пошло. В царствование Екатерины II потребовался особый указ Сената от 19 января 1765 года для предотвращения голода вследствие недорода хлебов. Указ Сената был направлен всем губернаторам и предписывал закупать картофель у частных лиц и рассылать его по стране. Но и здесь картофельное дело далеко не продвинулось. Крестьяне слишком часто травились ядовитыми плодами картофеля и в сердцах проклинали заморскую диковину.

Прежде чем картошка стала в России «вторым хлебом», в 1841 году потребовалось новое распоряжение российского правительства «О мерах к распространению разведения картофеля». Оно вызвало настоящие «картофельные бунты» среди крестьян, противостоявших насильственному внедрению этой чужеродной гадости. Окончательно убедили русских крестьян в пользе картофеля только правительственные войска.

О других съедобных подарках из Нового Света поговорим в следующий раз.