У этой книги показательно успешная судьба. Приходишь в магазин, где она продается – и обязательно при тебе купят хотя бы один экземпляр. И покупатель окажется не скучающим любителем бестселлеров, а симпатичной личностью студенческого возраста. Нынешним студентам можно позавидовать: ничего похожего на «книжный голод» советского образца, надеюсь, нас уже не накроет. А вот Александр Мещеряков, известный японист и переводчик японской классики, прекрасно помнит, как это было, в частности, с его первой книгой «Японские легенды о чудесах»: «Тираж в 70 тысяч экземпляров был распродан мгновенно. На черном рынке за книгу давали 10 рублей, а стоила она 80 копеек. Я знаю человека, который своровал мои “Чудеса” из библиотеки. Я этим горжусь».

Автор вспоминает о тех временах неспроста – история увлечения Японией советской и постсоветской публикой действительно очень занимательна. Откуда взялась эта тяга ко всему японскому и в массовом, и в элитарном сознании общества «эпохи застоя»? Все ж таки Япония – не «загнивающий Запад» с его дразнящим «воздухом свободы», понимаемой у нас тогда как вседозволенность, а «загадочный Восток»… «Людей, побывавших там, почти не было. И эти люди, обладавшие свойствами средневековых визионеров, торжественно подтверждали: да, есть такая страна, стоит себе и очень она таинственна».

«Слова “ваби”, “саби”, “сатор”» и “хайку” стали знаком приобщенности к некоему духовному ордену. Массовому интеллигентскому сознанию Япония представлялась территорией, покрытой бесконечными садами камней, в которых аборигены под сенью сакуры предаются размышлениям о мимолетности жизни и – чуть что – слагают стихи». Про стихи – почти в точку. Читали всё, что могли найти – Кавабату, Оэ, лирику и хайку, классические драмы, научные труды по японской эстетике и театру…

И читатели, и авторы находились в схожем положении: очевидная непрактичность всех этих знаний о культуре, столь отдаленной географически и идеологически, выглядела и неким вызовом, и приманкой. «Нас печатали с неохотой, но печатали – у коммунистов было представление о том, что наука – это хорошо. Потому что на самом деле больше всего на свете они хотели быть принятыми в “высшем” обществе, где негр открывает вам дверцу автомобиля и подает что-то вроде манто. А высшее общество – это высшее общество, там никчемное знание ценится».

Сегодня «никчемное знание» явно берет реванш – популярность данной книги лучший тому пример. Число людей, связанных с Японией деловыми и прочими связями, растет, и оставаться ничего не понимающими пассивными наблюдателями чужой культуры крайне невыгодно. «Прописная истина» о том, что даже просто путешествовать лучше по возможности «книжно-подготовленным», настигает самых легкомысленных. Потому что иначе в памяти останется только эмоциональное потрясение от торговых кварталов, скоростных поездов и космически-совершенных туалетов. «Джентльменский набор» из чайной церемонии, садов камней и «странных манер» низкорослых аборигенов продолжает существовать в сознании неподготовленного россиянина сам по себе, никак не связываясь с манящей «суперпродвинутой» стороной японской действительности. Данная книга – достойная восхищения попытка эти две «стороны медали» – традиции и современность – связать. А те, кто уже прошел «начальную культурную подготовку», могут позволить себе наслаждаться превосходным авторским стилем и чарующими новыми переводами классической японской литературы – древней и современной.

«Химэгими была не то, что другие люди, и говаривала так: “Что за чудовищная глупость – любить лишь цветы да бабочек! Настоящий человек постигает суть вещей с душой непредвзятой” <…> Особенное восхищение Химэгими вызывали своей задумчивостью волосатые гусеницы… Поскольку юные подруги из ее свиты приходили при виде гусениц в страх и ужас, Химэгими пришлось призвать каких-то паршивых мальчишек, которые не имели никакого понятия об изящном… Мальчишки <…> приносили Химэгими самых отвратительных насекомых, каких только могли сыскать… Она пополняла свое собрание богомолами, улитками и прочим, заставляя мальчишек громко возглашать сложенные про них старинные стихи» («Любительница гусениц»).

Современную Японию действительно невозможно понять и воспринять адекватно, не приняв во внимание как можно больший «кусочек» ее почти трехтысячелетней культуры. История, традиции, семейные и географические корни значат для «среднего» японца гораздо больше, чем для «среднего» европейца. Отчего же японцы так любят свое прошлое? Почему в такой чести не только традиции и древняя литература, но и археология? Чем необычно японское восприятие времени? И откуда у жителей Страны восходящего солнца такое трудолюбие и желание учиться? На эти и многие другие вопросы автор отвечает в главах «Люди» и «Интерпретации». Мозаичная композиция книги позволяет читать ее медленно, возвращаясь к началу и забегая вперед, останавливаясь иногда – получается словно прогулка по японском саду, где с каждым шагом пейзаж открывается иначе.