История этой книжки началась в 1955 году, когда Юрий Коваль и Леонид Мезинов стали студентами филологического факультета Московского государственного педагогического института им. В.И. Ленина. Сидели на лекциях в задних рядах легендарной девятой, Ленинской, аудитории, передавали друг другу листочек и по очереди писали на нем строчки шуточных стихов и эпиграмм на девушек, добросовестно строчивших внизу конспекты. А вскоре, вдохновленные на занятиях по зарубежной литературе романом Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», стали сочинять свой собственный роман «Простреленный протез, или Это было под кокосовой пальмой». Пародийные образы героев – членов экипажа фрегата «Лавр Георгиевич», безоглядное, по словам их однокашника Юлия Кима, веселье и вольнодумная глубина – все это воплотилось в романе, за которым утвердилось название «Суер-Выер», и ознаменовало рождение творческого тандема Коваль–Мезинов.

«Мы с Ковалем, – вспоминал Леонид Мезинов, – увлекались Ильфом и Петровым, и Джеромом, и Зощенко…» Отзвук этого увлечения – в их ранних произведениях. Но самое большое влияние оказало на них, конечно, творчество Даниила Хармса, обэриутов. Веселая парадоксальность и абсурдизм стали стилевой особенностью совместных произведений Коваля и Мезинова. С ней они и пришли в детскую литературу. «Было ли в те кружащие голову почти шестидесятые что-нибудь, чего мы не смогли бы вышутить или спародировать?» – вспоминал Леонид Мезинов о студенческих годах. Веселая пародийность перекочевала в первые их с Ковалем совместные стихи для детей. «Мы вовсе не рвались писать для милых детишек, – рассказывал Л. Мезинов. – Просто в издательстве “Малыш” работала наша однокурсница Галя Гладкова, и Юрка предложил написать что-нибудь детское: дескать, Галка поможет протолкнуть. Мы сели и стали думать, где искать сюжет. И Юрка, который в любом деле был застрельщиком, первый нарушил молчание: “Давай напишем хоть… про чайник!” Быстро появилась первая строчка: “Если целый день кипеть, можно просто поглупеть”… И после этой книжки, “Сказка про чайник”, и у него и у меня книжки посыпались как из рога изобилия». У чайника есть «прототип» – латунный чайник из мастерской Юрия Коваля (ведь он был еще и художник!). Мастерскую на Абельмановке, в подвале дома напротив кинотеатра «Победа», Ковалю и Мезинову передали писатели Игорь Холин и Генрих Сапгир. Там были написаны первые произведения Коваля и Мезинова, много лет не переиздававшиеся и вновь увидевшие свет благодаря «Мелик-Пашаеву».

«Наш фирменный стиль, – говорил Л. Мезинов, – это сочетание стихов и прозы». Так написаны и «Сказка про чайник», и «Красная Борода» (ей в этом году 50 лет!). В них радует все. И шаловливые, с доброй лукавинкой стихи, построенные на языковой игре и словотворчестве, в духе милых их сердцу обэриутов. «Это песня чья? Ничья! Это песня чайничья!» «Песню чайничью пою, всех я чаем напою! После, если захочу, всех ребят расхохочу!» И прелестные диалоги, написанные с детской непосредственностью и раскованностью: « – Ты чего такой косой, как укушенный осой? – А я одним глазом морковку ищу, а другим – Волка боюсь» (разговор Чайника с Зайцем). И чудесные иллюстрации Алексея Чаругина – те самые, из первого издания, не стареющие, озорные, праздничные.

«Красная Борода» – это привет русской народной сказке, лукавое подмигивание Шарлю Перро с его «Синей бородой» и поклон Борису Шергину, которого Коваль почитал. Звучат здесь и шаловливые частушки: «Улетайте, комары, комары-комарики! Здесь гуляют маляры, маляры-малярики!» И прибаутки, и традиционные сказочные формулы, включенные в новый, авторский, бесшабашно-радостный контекст: «Краска! Лейся, разливайся! Сказка! Дальше продолжайся!»

Наслаждаясь чудесным языком и милыми приключениями братьев-маляров (Красная, Синяя и Желтая Борода), читатель попутно понимает, почему героями стали именно они. Ведь красный, синий и желтый – это основные цвета, которые нельзя получить смешением других красок. А вот сочетания этих трех цветов дают, например, фиолетовый (и в сказке появляется Фиолетовая Борода), зеленый (и загоревшаяся от неосторожности Красной Бороды елочка усилиями Синей и Желтой Бороды вновь стала зеленой)…

Вторая половина книги – это стихи самого Юрия Коваля, озорные, лучистые, праздничные. Небылицы, перевертыши, жанр, любимый Маршаком, Чуковским, обэриутами, Коваль обогатил своей собственной неповторимой интонацией. «У меня на грядке крокодил растет!!! А в реке Москва-реке огурец живет!.. Я боюсь, ребятки, что на этот год вырастет на грядке страшный бегемот. А в реке Москва-реке клюнет на крючок – как вам это нравится? – страшный кабачок!» Смешные, парадоксальные стихи Коваля глубоко метафоричны. И мудры. «Велосипедист», «Охотник», «Вот шагает гражданин»… Здесь и ставший классикой «Сундук» («Висел замок. Никто не мог открыть замок ключом…»), и жизнерадостные «Король и лилипуты»… Животворящее творчество. Одно слово – чудо.