Вторая книга американской писательницы Донны Тартт (1963) называется «Маленький друг» и подает поклонникам писательницы сигнал «прочесть обязательно!». И не зря. По сравнению с дебютом – «Тайной историей» – разочарование исключено, а неожиданность, неординарность, напряжение, психологизм гарантированы. А высокое литературное мастерство автор теперь демонстрирует на гораздо более сложном, чем в первый раз, человеческом материале. Если в «Тайной истории» персонажами Донны Тартт были студенты, то на сей раз в центре повествования – подростки. Главной героине по имени Харриет двенадцать лет. Трудный возраст – не то слово! Тьма мыслей, переживаний – в основном, по поводу неприятия окружающего мира – разрывают душу, не вызывая понимания извне при всей мучительной жажде этого самого понимания. Вспомните: кто из нас в том возрасте мог ответить на вопрос: «что с тобой происходит»? Никто. И по прошествии энного количества лет этот вопрос также остается без ответа: для кого-то он просто потерял актуальность, а кто-то и рад бы копнуть вглубь прошлого, но память о событиях и ощущениях безнадежно скомкалась и стерлась.

Исключения составляют немногие образцы, в литературе ставшие классическими, с которыми современные критики сравнивают второй роман Донны Тартт – например, с «Островом сокровищ» Стивенсона. Причем честь сравнения можно смело считать обоюдной. Если «Остров…» сияет романтическим ореолом исключительной ситуации, то «Маленький друг» слепит глаза режущим беспощадным светом повседневной действительности.

Конечно, исключительность есть и здесь. С нее все начинается. В маленьком городке Александрии штата Теннеси совершается загадочное и чудовищное преступление. Девятилетнего мальчика, любимца большой семьи, среди бела дня обнаруживают повешенным на старом платане во дворе родного дома, полного людей по случаю праздничного дня. Здесь были его мать, бабушка, четыре тетушки, прислуга, две сестренки (правда, совсем маленькие). И никто ничего не увидел, не услышал. Далее также не обнаружилось никаких улик, а также мотивов, свидетелей, подозреваемых. Следствие потерпело полную неудачу, едва начавшись, и о нем автор рассказывает минимально, вскользь. Зато надолго, на несколько глав уводит внимание читателя к самым мирным и безобидным подробностям жизни родственников маленького Робина. «Главной темой их разговоров были события семейной жизни. Благодаря привычке членов семьи бесконечно пережевывать их, украшая детали до тех пор, пока они не заучивали их наизусть, семейная история напоминала уютные, покатые волны океана памяти, в котором не было места трагедии». Со смертью Робина ничего не изменилось, просто она сама стала табу. То есть о мальчике вспоминали, искренне любя его после смерти, как при жизни, и даже больше, но за исключением единственного дня – последнего.

А что? Так бывает… У нас вовсе не возникает желания осуждать родственников Робина, зато в растущем детективном ожидании обостряется читательская пристальность и внимание к безобидным деталям быта и характеров: вот-вот какой-нибудь пустяк станет зацепкой для запоздалого, но неизбежного раскрытия злодейства.

Хотя почему, собственно, неизбежного? По законам жанра? Но кто сказал, что «Маленький друг» – это детектив? Совершив в начале убийство персонажа, автор тем самым не брала на себя никаких стандартных обязательств. Так же, как и в «Тайной истории» – вспомните! А то, что под ее пером сестра Робина, полугодовалая на момент его смерти, в возрасте двенадцати лет внезапно приняла твердое решение найти и покарать убийцу, – это еще не значит, что в центре изображения окажется методичный сбор улик и логический метод, воскрешающий прошлое.

Конечно, прошлое для главной героини значит очень много. Динозавры, например, а также рыцари и первопроходцы Антарктиды ей в тысячу раз интереснее, чем ее сверстницы – «мерзкие девчонки, которые мерились сиськами, обменивались опытом, кто с кем “лизался” и “обжимался”, и страдали, по мнению Харриет, психическими заболеваниями разной степени тяжести». Но еще важнее для нее настоящее. Двенадцатилетняя девочка не думает и не высказывает (кому высказывать-то?) мысль о том, что жизнь начинается не когда-нибудь завтра, или после школы, или спортивной победы, что она уже началась во всей ее красоте и жестокости. Просто она живет здесь и сейчас, бросаясь в жизнь, как в последний и единственный бой – а разве можно по-другому?

Осуществляя свой замысел, Харриет задевает «спусковые крючки» параллельных событий, в которых замешаны такие люди, что стивенсоновские пираты в сравнении с ними просто чистюли и паиньки. А натуралистические обстоятельства, в которых происходит развязка, заставляют содрогнуться все чувства, включая осязание и обоняние. Но, в конце концов, наскоро отходя от пережитых кошмаров, читатель имеет все основания с благодарностью вспомнить эпиграф книги, взятый автором из «Суммы теологии» Фомы Аквинского: «Самые скудные познания, которые можно получить о высоких материях, гораздо ценнее точнейших сведений, полученных о вещах низких».