В послесловии к книге Жиля Делеза «Логика смысла» Мишель Фуко предположил, что двадцатый век когда-нибудь назовут веком Делеза. Отчасти он оказался прав, однако все более очевидно, что этот век в не меньшей степени заслуживает имени самого Фуко, уникального мыслителя, полностью изменившего представление о том, что такое философия, история, психология, и оказавшего огромного влияние на гуманитарное знание в целом. Наследие Фуко изучают во всем мире: его обожают, ненавидят, критикуют, превозносят, призывают предать забвению и скрупулезно исследуют каждую строчку его многочисленных книг.

Отечественное фуковедение, мягко говоря, отстает от западного: труды Фуко попали в Россию с большим опозданием, осваивались вместе с кучей других важных книг, вызвали большой энтузиазм как у интеллектуалов, так и у широкой читающей публики, но исследованы как следует не были (что говорить, философская культура у нас сильно уступает западной). И тем отраднее представить сегодняшнюю новинку: первое в России полноценное исследование, посвященное жизни и творчеству Фуко (объем – почти семьсот страниц). Автор книги – Александр Дьяков, главный редактор журнала «Хора», специалист по современной французской философии, автор книг, посвященных Жану Бодрийяру и Феликсу Гваттари; читать книгу настоятельно рекомендуем.

Интересы Фуко не слишком характерны для философа (каковым он, безусловно, является): он занимался историей тюрьмы, психиатрии, медицины, сексуальности. Одной из главных его задач было показать, что не существует такой вещи, как медицинская или сексуальная норма – они, так же как и представление о том, кто является и не является преступником, плоды вполне конкретных сексуальных практик. В разные эпохи общество конструировало различные представления о подобающем и неподобающем поведении. Тех, кто уличался в поведении неподобающем, выказывал принципиальную инаковость, наказывали, лечили, изолировали, переучивали. Звучит это довольно странно, ведь мы привыкли считать, что наказывают обычно преступников, а изолируют безумцев. Фуко показывает нам, что все не так просто (и его слова убедительны не в последнюю очередь потому, что хорошо известно, кого и за что «наказывали» и «изолировали» в ХХ веке в концентрационных лагерях.

Каким бы ни было знание: медицинским, юридическим, историческим, утверждает Фуко, оно всегда связано с властью (он даже использует термин «знание–власть» – для него эти феномены пребывают в нераздельном единстве). Фундаментом для такого подхода послужили идеи Фридриха Ницше. По словам Дьякова, «Фуко опирается на Ницше, который в истоке познания поместил отношения власти. Чтобы познать познание, говорит Фуко, нужно походить не на философа, но на политика, т.е. понимать, что такое отношение борьбы и власти. Таким образом, анализ субъекта познания возможен только в перспективе политической истории познания. Познание – это не способность и не универсальная структура, оно принадлежит к порядку событий, результатов и следствий». Характерные черты любой власти – она всегда стремится выдать себя за нечто «естественное», существующее от века и само собой разумеющееся, тем самым скрывая непрерывно осуществляемое ею насилие. Власть не является централизованной и осуществляемой «сверху», она распылена по всему обществу, пронизывает его вплоть до микроуровня быта и частной жизни.

Например, что может быть более частным и интимным, нежели сексуальная жизнь человека? В трехтомной истории сексуальности Фуко анализирует практики, посредством которых власть контролировала и нормализовала сексуальность (самый, пожалуй, наглядный пример – институт исповеди): «Под прикрытием языка, из которого изгоняются все упоминания о сексе, заботящийся о нем дискурс претендует выявить все, что имеет хотя бы самое отдаленное отношение к сексу. Индивида принуждают постоянно говорить самому себе и другому (прежде всего, исповеднику) о своей сексуальности».

Книга Александра Дьякова хороша своей соразмерностью: читатель не успевает устать от обсуждения сложных теоретических вопросов, потому что следом за подробным анализом одной из книг философа следует увлекательное повествование о его жизни. Автор плавно переходит от описания фукианской концепции генеалогии к рассказу о его политической ангажированности – Фуко был левым активистом, и не раз случалось так, что утром он читал в университете лекции по философии, а вечером участвовал в митинге и кидал камнями в полицейских. Философия для Фуко была способом существования: невозможно отделить ее от его собственного жизненного опыта. Он всегда оставлял за собой право мыслить иначе, менять свои методы, концепции и точки зрения – что означало в первую очередь меняться самому. «Это преобразование себя своим собственным знанием, которое, мне кажется, близко к эстетическому опыту. Зачем живописцу работать, если его не преобразует его собственная живопись?»

Так говорил Фуко.