На первый взгляд стихи Александра Тимофеевского просты и прозрачны, но в этом кроется лукавство большого поэта. «Мир хрупок и звенит. Деревья / Впечатались в стеклянный воздух. / Поедем к дедушке в деревню. / И в монастырь. И примем постриг. / Картоху будем есть, соленья… / И будут медленные годы, / И будем ждать, когда моленья / Пройдут сквозь каменные своды».

Книга разделена на шесть тематических частей: «По поводу любви», «Относительно тишины», «При виде гор, леса и моря», «Изучая лексикон», «В связи со временем» и «Исходя из обстоятельств».

Не раз на страницах возникает мотив тоски и одиночества, сопряженный с быстрой текучестью жизни. Казалось, еще вчера лирический герой был молод и полон сил (бьюсь об заклад, он до сих пор помнит, как цвела и пахла сирень в одном из курортных городов), но сегодня его мысли по-толстовски трагичны: «Я исчерпал свой срок, / Иссяк, и стоп машина: / Моих земных дорог / Осталось три аршина. / В Астапово. Тайком. / Все бросив. Третьим классом. / Простыть под сквозняком, / Отведав хлебца с квасом, / И уходить во тьму / И смертную истому, / Чтобы сказать Ему – / Ну вот… теперь я дома».

Но в то же время сборник Тимофеевского полон и тихого света, и легкого воздуха, и теплого юмора. Море, солнце, берега, вдали горы, «как лбы», а на столе в комнате (или, скорее, в памяти поэта) стихи Пушкина. Впрочем, мелькают и древние греки, которых так хорошо цитировать нежно любимой женщине.

Особенно пронзительно говорит поэт о своих чувствах: «Лови поцелуи без счета, / Подставь им и плечи и грудь, / Лови ощущенье полета, / Про все остальное забудь». Не удивительно, что в глобальном смысле для лирического героя Тимофеевского не существует ни времени, ни пространства. Да и пустоты как таковой нет – бытие наполнено до предела.

Впрочем, серьезное отношение к жизни не мешает поэту и иронизировать: «Я стану морем, ты – совой, / и, грудью упираясь в сети, / Шепну тебе: я твой, я твой / – Гу-гу, гу-гу, – ты мне ответишь».