«Вы можете засмеяться, государи мои, но утверждаю смело, что одно токмо просвещение рождает в городах охоту к народным гульбищам. Где граждане любят собираться ежедневно в приятной свободе и смеси разных состояний; где знатные не стыдятся гулять вместе с незнатными и где одни не мешают другим наслаждаться ясным летним вечером, там уже есть между людьми то счастливое сближение в духе, которое бывает следствием утонченного гражданского образования. Предки наши не имели в Москве гульбища; даже и мы еще весьма недавно захотели иметь сие удовольствие, но зато очень любим его. Жаль только, что наш бульвар скуп на тень и до крайности щедр на пыль…»

Цитату из Н.М. Карамзина автор двухтомника «Повести Тверского бульвара» В.Б. Муравьев приводит в своей книге дважды – уж очень верны, тонки, глубоки и остроумны рассуждения великого историографа, бывшего в придачу к своей ученой славе еще и живой достопримечательностью Тверского. Известный москвовед, писатель, автор 30 историко-биографических и краеведческих книг, член президиума Экспертной комиссии при главном архитекторе Москвы, член Комиссии по наименованию улиц при Правительстве Москвы, заслуженный работник культуры, академик Академии архитектурного наследия, председатель комиссии «Старая Москва» продолжает карамзинскую традицию широкого и разностороннего осмысления любых культурных и исторических явлений. При этом все его работы доступны даже новичкам, впервые взявшим в руки любую из книг В.Б. Муравьева. Тем же, кто начнет с самой новой, повезет особенно.

Сложные вопросы государственного управления, общественного порядка, промышленного развития, городского благоустройства – все, как в капле воды, отразилось и сказалось на истории Тверского бульвара. С тех самых пор, как Екатерина II обобщила в своих «Записках» разницу жизни в Москве и Петербурге, и принялась принимать меры против нарушений «доброго порядка» и «против смуты». Нестроение фабрик в городской черте, определение этой самой черты «дабы от безмерной обширности жители избавились и от убытков спасены были», снос негодных и ненадобных фортификаций и обустройство освободившегося пространства – это только часть того, о чем распорядилась императрица и от чего пошли дальнейшие городские усовершенствования. Это вроде бы такой сложный материал, в котором описывается сразу все: расчистка улиц, строительство домов, их обитатели, гости, и кто там кого встретил, и что в чей альбом написал, или в журнале напечатал, или потом в мемуарах отразил! Ан, глядь – а ты, читатель, уже во второй, третьей главе, и словно слышишь живые голоса москвичей, переживающих вступление в Москву французов. И вот уже бесчинное нашествие миновало, и снова закипела жизнь на разоренном месте, да пуще прежнего! Герои фамусовской Москвы, их реальные прототипы с реальным местом жительства, родственными связями, государственной службой, литературными талантами, идеями и увлечениями – вот они. Здесь же и пушкинский московский мир, и лермонтовский, и далее – через все девятнадцатое столетие. А вот уже трамвай пустили по бульвару! А вот уже новый век начался: «Под веселый свист метели месяц серебрил Москву. Это было в самом деле, это было наяву». Символисты, имажинисты, театры, эксперименты, футуристы, революция в искусстве, да и «просто» революция – вот она, вот, окропила серебряный снежок красненьким и в 1905 году, и в 1917… Власть сменилась, а Москва и Тверской бульвар остались. Другие люди пришли, но жизнь их не стала менее интересной. Главы о двадцатом веке проглатываются так же стремительно, как и предыдущие. Пора приниматься за второй том!

Он отличается от первого тем, что виртуозные полеты вдоль и поперек Тверского бульвара вслед за каким-либо лицом или событием уступают место более степенному занятию – длительному заходу в дома по порядку их номеров и разворачиванию свитков воспоминаний, связанных именно с этим домом, с его создателями и затем обитателями. Здесь уже одним читателям, возможно, будет интересно одно, другим другое. Кому-то споры и столкновения интересов вокруг здания ТАСС, филиала МХАТа и непрекращающихся планов «воткнуть» на бульвар еще что-нибудь эдакое новое. Кому-то редкие материалы из жизни, например, Надежды Ламановой – знаменитой дамской портнихи и театральной костюмерши. Кому-то ворох подробностей из жизни советских актеров и актрис, перипетии театрального репертуара. Кому-то воскрешенные «имена собственные» домов и их биографии: дом Смирнова, дом Салтыковой, дом Римского-Корсакова и т.д. Кому-то тайны ученых: А. Чижевского, К. Циолковского и других. А кто-то вдруг впервые узнает о том, что вот уже несколько лет каждую субботу в два часа дня, в любое время года и в любую погоду на Пушкинской площади собирается молитвенное стояние желающих восстановления высшей точки касания Тверского бульвара – Страстного монастыря. С акафистом Страстной иконе: «Днесь воссия неизреченно царствующему граду Москве…» И простыми мольбами верующих: «Господи, не допусти здесь никакого строительства, кроме восстановления утраченной святыни».