Александр Дьяков продолжает осваивать французское интеллектуальное пространство: после биографий Бодрийяра, Фуко и Лакана он сочинил жизнеописание Ролана Барта, вышедшее летом в издательстве «Владимир Даль». Такая затея придется по вкусу не всякому: не может ведь один отечественный исследователь быть специалистом сразу по всем ключевым мыслителям ХХ века. Однако, вне всякого сомнения, проект Дьякова следует оценить положительно. При тотальном дефиците интеллектуальной литературы на нашем рынке, до которого книжные новинки если и доходят (что случается гораздо реже, чем хотелось бы – у большинства читателей нет ни времени, ни средств, ни желания читать книги на языке оригинала), то обычно с большим запозданием, любая серьезная работа о Фуко, Лакане или Барте – о которых на французском и английском уже написаны целые библиотеки – может только радовать.

Рецензируемая интеллектуальная биография Ролана Барта кому-то непременно покажется конспективной и не вполне самостоятельной: действительно, автор в основном использует вторичные источники и опирается на работу, проделанную другими исследователями. Однако именно благодаря такому подходу биография получилась «легкой» – она не перегружена излишними фактами и чересчур подробными пересказами книг и идей Барта, хорошо читается, да к тому же качественно издана, то есть вполне подходит тем, за кого мы обычно ратуем, – массовому читателю (который не настолько глуп, как это кажется господам маркетологам, засыпающим книжные магазины макулатурой издательств-гигантов).

Философ, литературовед, писатель – три основные ипостаси Ролана Барта, неравномерно распределенные по его текстам. Он не писал романов и рассказов, но мы не найдем в его книгах и специальных философских работ. Между тем, Барт действительно был в первую очередь философом – его волновала не столько научная систематика, сколько мышление как таковое. Он придумывал новые понятия, концепции, подходы, далеко не всегда поверяя их эмпирическим материалом (как и положено философу). Впрочем, это не совсем точно: Барт занимался культурологией, лингвистикой, исследовал моду, рекламу, фотографии, кинематограф, но у него никогда не было устойчивого метода, который прикладывался бы к различному материалу. Мышление Барта всегда было лишено устойчивости и однозначности – его подходы менялись в зависимости от материала, тенденций, его собственных интеллектуальных интуиций, и как раз поэтому любое разделение Барта на «структуралистского» и «постструктуралистского» будет в определенной степени условным.

В полном соответствии с «лингвистическим поворотом» в культуре ХХ века Барт был заворожен языком во всех его проявлениях, но в то же время испытывал по поводу него определенное беспокойство. Заворожен потому, что лингвистический подход открыл новые головокружительные возможности для изучения культуры. Оказалось, что не только философия и литература, но и мода, реклама, кино, фотография представляют собой знаковые системы, которые можно раскладывать на составляющие и исследовать. В одной из самых наукообразных своих работ, «Системе моды», Барт проанализировал язык моды (в качестве материала он использовал не саму модную одежду, но посвященные моде журналы), в книге Camera Lucida писал о языке фотографии, хотя, казалось бы, какой у нее может быть язык – ведь фотография в отличие не только от литературы, но даже и от живописи и кинематографа не расчленяет реальность на знаки, но дает цельное ее отображение? Барт показывает, что мы слишком часто склонны воспринимать феномены культуры как нечто «естественное», вроде птичек и деревьев. Но культура не имеет никакого отношения к природе, она искусственна от начала до конца, и, следовательно, она сконструирована, состоит из знаков и может быть разложена на составные части и исследована. Отсюда проистекает и обеспокоенность языком: как только мы видим, что искусственная знаковая система выдается за нечто «естественное», мы должны сразу иметь в виду, что в этом кто-то заинтересован, за каждой подобной подменой стоят отношения власти. Именно власти выгодно, чтобы мы считали ее чем-то данным свыше, мистическим и непознаваемым. Этому вопросу была посвящена известная книга Барта «Мифологии»: «буржуазные нормы, практикуемые в общенациональном масштабе, переживаются как самоочевидные законы природного порядка вещей; чем шире класс буржуазии распространяет свои представления, тем более они натурализуются». Мифологии – это искаженные образы реальности, производимые правящими классами для поддержания своей власти, и поэтому язык всегда нужно держать под подозрением.

Не менее важно и то, что Барт был настоящим писателем. Он даже говорил, что сел бы писать роман (а в ранней юности даже садился, но бросил), если бы Пруст уже не написал то, что он хочет написать. Барт был настоящим Прустом от философии: его творчество было настолько же интимно-личным, насколько и устремленным вовне, стремящимся ухватить мельчайшие детали окружающей реальности.