Российская проза: generation Z и отсутствие стабильности

«Читаем вместе», март 2022

Текст: Сергей Лебеденко, писатель, журналист, автор блога «Книгижарь»

Прочь от умершей стабильности
Вера Богданова. Сезон отравленных плодов. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2022. — 352 с.

Новый роман Богдановой — история (не)счастливой любви Жени и ее двоюродного брата Ильи, рефреном которой служит жизнь сводной сестры Ильи Даши. Локации меняются: Москва девяностых, затем нулевых и десятых; набережные Владивостока и жаркое лето на подмосковных дачах — но суть не меняется: поколение девяностых идет след-в-след за страной, пытаясь выбрать собственный жизненный путь и избавиться от предзаданной родителями программы. Бросить, в отличие от матери, «нормального» мужчину, который практикует домашнее насилие, менять города ради заработка, уходить из умерших «стабильных» отношений и выбирать ту работу, которая нравится, — героям Богдановой придется раз за разом оказываться на развилке, где главное — себя посреди чужих ожиданий и планов не потерять.

Был у Жени Тёма, милейший Тёма-хомяк, которого подарила бабушка на день рождения. Сперва совсем кроха, одни глаза и белый мех, потом подрос, ночами бегал в колесе, вкусно ел, его любили и даже иногда чесали, меняли опилки в клетке, а после он стал старым и вонючим, на руки его уже никто не брал, он пошуршал под лесенкой и помер. Зачем он был? Зачем прошел весь этот цикл, каждый день одно и то же? И люди так же: рождение, школа, институт, хорошая работа, брак, дети, отпуска раз в год, внуки, смерть. Женя считает себя немного Тёмой.

Если бы у каждого романа был свой плейлист, то в топе плейлиста «Сезона…» была бы песня Obsession группы Army of Lovers. Связь не только черед дискотеки девяностых: если герои «Павла Чжана и прочих речных тварей» были одержимы местью или поисками родителей, то Женя, Илья и Даша одержимы друг другом, а еще — желанием от родителей сепарироваться, и непонятно, что отравляет (зарин, VX, BZ — зашифрованные в названиях частей романа боевые отравляющие вещества) жизнь больше: нарушение табу или желание как можно больше повязать людей разнообразными правилами и табу. Страна одержима поиском врагов, семья одержима планами на жизнь.

Богданова описывает жизнь поколения с психологической точностью, при этом у нее получился один из немногих романов поколения, который не стремится превратиться в поколенческий манифест. И хотя под занавес идея текста и звучит слишком громко, добавляя странных сюжетных ходов и вторжений автора с целью проговорить важные мысли еще раз, можно заключить, что поколение нынешних 30+ летних обрело еще один голос, свободный от шаблонов постсоветского реализма.

Абсурдное ближайшее будущее
Дмитрий Данилов. Саша, привет. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2022. — 248 с.

2024 год, в Российской республике действует смертная казнь за «экономические и моральные преступления». Приговоры выносит нейросеть. Приговоренных к казни поселяют в тюрьму, выполненную по лучшим стандартам инклюзивных пенитенциарных учреждений Норвегии: номера как в гостинице, отличное питание, ноутбук с интернетом и пр. Каждый день заключенный должен идти вдоль красной линии по коридору для прогулок, и в любой момент его может «гуманно» расстрелять многоствольная турель, которую охрана тюрьмы ласково называет «Сашей». Главгероя, профессора филологии Сережу, приговаривают к казни за секс с 20-летней студенткой, при этом возраст совершеннолетия поднят до 21 года. Теперь по ходу романа мы будем наблюдать, как Сережу сначала отправляют в тюрьму, а потом как он и его близкие живут в ожидании смерти.

Данилов известен как прозаик и как драматург. В обеих формах он работает в жанре абсурда: в прозе Данилов фиксирует абсурд жизни на уровне стиля, в пьесах — абсурд ситуаций. В «Человеке из Подольска» пост-ироничные полицейские мучают человека уроками краеведения и разговорами о любимых музыкальных группах. В «Сережа очень тупой» абсурд выведен на уровень Ионеско: курьеры приносят мужу с женой заказ, вот только не курьеры, не заказ, а Сережа – да, очень тупой.

В «Саша, привет!» абсурд стилистический Данилов попытался скрестить с абсурдом ситуаций. Но успеха не случилось: абсурдно описанные ситуации узнаваемы – например, разговоры с женой «ни о чем» или описанная на двух страницах попытка снять обувь – но обрамлены предельно конкретным сеттингом, в детали которого не веришь, они неубедительны и вызывают много вопросов. Как и сам герой: если приглушить детали, то получится, что Сережа – профессор филологии, который переспал с несовершеннолетней студенткой. Это кочующий лет пятьдесят по литературе тип, который уже становился предметом жестокой иронии – в «Бесчестье» у Кутзее, например. Но Сереже нам предлагают сопереживать безо всякой авторской иронии, и не потому, что он оказался в тяжелых обстоятельствах— если вынести странные условия смертной казни, условия вполне комфортабельные, а просто… потому что профессоров филологии надо жалеть? Роман Данилова часто сравнивают с Кафкой и Набоковым, вот только Йозеф К. прилагал все усилия, чтобы не оказаться перед «Вратами Закона», а Цинциннат Ц. шел путем духовного освобождения, чтобы отринуть закрепощенный мир. А что делает Сережа? Жалуется на фейсбук, тупых студентов и оппозицию.

Так что читателю жалко скорее мать и жену Саши, которые вынуждены обустраивать новую жизнь при живом-неживом муже/сыне. Но они тексту не так интересны.

В итоге получается, что книга – не об абсурдности жизни в 2022 году под постоянным надзором, а о двусмысленности существования российской литературы, которая не знает, как описывать повседневную жизнь, не скатываясь в фейсбучную проповедь, и при этом не может избавиться от привычных штампов андроцентричного нарратива.

Моральный компас
Ислам Ханипаев. Типа я. — М.: Альпина нон-фикшн, 2022. — 276 с.

Артуру восемь лет, после смерти мамы он живет в приемной семье и хочет быть крутым — «воЕном». Иначе не разобраться, по каким правилам живет окружающий мир и как в этой системе занять свое место. Жизнь Артура — как квест: сначала поквитаться со школьным задирой, потом — отыскать отца, а в процессе — найти новых друзей, которые всегда лучше воображаемых.

Повесть Ханипаева, которая успела побывать в финалистах премий «Лицей» и «НОС», уже сравнивают с «Калечиной-Малечиной» Евгении Некрасовой. Но кажется, это сравнение несколько прихрамывает: да, мир второклассника здесь едва ли намного лучше, да и Крутой Али померился бы силами с Кикиморой. Но настроение текста другое, тут не зря напрашивается аналогия приключенческого квеста: несмотря на трудные условия жизни, Артур остроумно находит способы обходить препятствия и придумывает своеобразный моральный компас, который помогает ему не пасть духом.

– Книжки читаешь?
– Неа, раньше читал, но крутые вообще ничего не читают. Я тоже больше не читаю.
– Зря мужик, зря. Книжки делают людей умными. Я знаю, ты сейчас скажешь, крутые мужики умными не бывают, даже?
– Ага, – ответил я и удивился, откуда он знает мои мысли.
– Я примерно понял, кто такой для тебя крутой мужик, но это не правильно. Сегодня крутой мужик – это умный мужик.

А еще текст Ханипаева — пример региональной литературы. Тут помимо общей темы детства как неопределенного времени, где у тебя появляются мысли и энергия, но непонятно, куда их девать, показана жизнь региона (в данном случае, Дагестана), где традиционный уклад с его набором представлений о жизни и социальных ролях переплетается с идеями из массовой культуры и особенностями жизни в России. Получился живой текст, который и самому Артуру было бы нескучно почитать.

Стереотипы девяностых
Роман Сенчин. Русская зима. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2022. — 448 с.

У основоположника «нового реализма» вышел сборник из двух повестей. В центре обоих — люди творческих профессий: сценарист, уставший от потогонного сценарного труда и приехавший отдыхать в Крым, и молодой драматург Серафима из Екатеринбурга, которую тянет к писателю-москвичу, у которого двое детей и который старше нее на пятнадцать лет.

Интересно, что смена точки зрения — Сенчин чуть ли не впервые меняет оптику и делает фокального персонажа женщиной — как будто оживила сенчиновскую прозу: Серафима свободнее героев-мужчин и более открыта миру. Хотя и нельзя сказать, что она стала свободнее психологически: конечно, женщине только и хочется «крепкого мужского плеча», а карьера и работа — суета. Хорошо лишь, что рефлексия и интроспекция по-прежнему Сенчину даются.

Но даже в деталях текст сваливается куда-то в стереотипы девяностых.

В Новом Орлеане их группа прожила три дня.
В последний вечер Серафима отправилась искать трамвай «Желание», забрела в какие-то темные безлюдные кварталы, заблудилась. Увидела силуэт человека, бросилась к нему, чтоб выяснить, как выбраться из этого лабиринта, но это оказался скелет. Не настоящий, но все равно очень страшно. Отшатнулась, и тут же взгляд наткнулся на еще одного. Побежала прочь, дрожа от какого-то детского ужаса… Группа парней-негров сначала обрадовала. Но они смотрели на нее так, что детский ужас сменился взрослым, женским. Тем более парней окутывал густой аромат травы.

Представить шугающуюся марихуаны драматургиню так же сложно, как и торчащий посреди улицы скелет. Но черрипикингом заниматься мы не будем: давние читатели любят Сенчина не за то и порадуются новым поворотом карьеры автора, а остальным достаточно лишь знать, что «новый реализм» за последними общественными настроениями следит не особенно пристально. Ему и не надо.