Сидя на кухне дома, что на острове в Атлантическом океане («Пятнышко торфа поросло вереском и ощетинилось чертополохом»), Эффи и Нора рассказывают друг другу истории из своей жизни. Обилие управляющих литературных аллюзий, которые сбивчиво, сумбурно формируют, надстраивают сюжет. Игрушечный, даже кукольный, высокопарный, чокнутый, рукотворный, вычитанный и выдуманный мир Аткинсон напичкан разнообразием ключей-отмычек: «Буря» Шекспира, Алиса Кэрролла, «Мидлмарч» Элиот, «Поминки по Финнегану» Джойса. «Нам также не нужны, – говорит Нора, – приевшиеся рассказы о бунте домохозяйки и ее героических попытках построить новую жизнь <…>. Вместо этого нам нужны убийства <…>, сюжеты внутри сюжетов – <…> кража бриллиантов, потерянные наследники <…> и подозрение на философию». Читателя подхватывает увлеченный поток невыверенных сравнений, где плотность текста сочетается с валом азартной чепухи: «вены – цвета дельфиниумов и люпинов, <…> кровь – лихорадочный отвар давленых лепестков герани и оранжерейных роз, разведенных плазмой, похожей на сопли…» Эффи посещает литературный семинар в университете Данди, и восемь разных шрифтов графически размечают текст, порой напоминающий заметки блогера в ЖЖ: сразу несколько участников представят (а мы прочитаем их) проекты своих романов. Комичные сценки: «Человек, готовый сбить женщину, чтобы спасти собаку, вошел в мою жизнь, пока я лежала на мостовой…» Амплитуда сопоставлений: «У меня ступни Норы <…>. У меня ее любовь к сентиментальной музыке и ее ненависть к брюссельской капусте».

Шершавый, путаный клубок семейных отношений. Сочиняемый Эффи пародийный детектив вложен в стертый, но не лишенный собственных тайн, детектив реальности. И внезапно мы понимаем, что механизм разрозненных высказываний продуман, текст – завершен, а некоторые из абсурдных утверждений следует понимать буквально.