На протяжении девятнадцатого и двадцатого веков философия в России играла куда менее значительную роль, нежели литература или религия (коммунизм в определенном смысле тоже является религией). Если не брать в расчет последние два десятилетия, то можно сказать, что наша философия была по преимуществу религиозной и литературной — неудивительно, что на Западе она совершенно не котируется. Действительно, большинство философских текстов Серебряного века можно читать как документы ушедшей эпохи, больше они ни для чего не годятся. Однако это не означает, что у нас не было ярких, самобытных фигур: среди наиболее известных можно назвать Павла Флоренского, Густава Шпета, Василия Розанова, Алексея Лосева, но, пожалуй, самым колоритным среди них остается Владимир Соловьев.

В популярной серии «ЖЗЛ» вышла биография Соловьева, написанная Лосевым — дань памяти выдающемуся мыслителю; вряд ли будет преувеличением сказать, что не только философия, но и вся русская культура в конце XIX — начале ХХ столетия испытала влияние Владимира Соловьева.

Он родился в 1853 году, в семье историка Сергея Соловьева, автора знаменитой «Истории России с древнейших времен». С самого детства проявились незаурядные способности будущего философа: он с отличием окончил гимназию, потом учился в университете на физико-математическом и историко-филологическом факультетах, а также посещал в качестве вольнослушателя лекции в Духовной академии. Однако далеко не все в традиционной религии устраивало Соловьева: «Будучи с детства занят религиозными предметами, я в возрасте от 14 до 18 лет прошел через различные фазы теоретического и практического отрицания», — писал он. Это «отрицание» останется с ним на всю жизнь: мировоззрение глубоко религиозного Соловьева никогда не удовлетворится догматами одной религии или философского учения, он так и будет всю жизнь кочевать между западной и восточной мыслью, между православием, католицизмом и протестантизмом.

Защищенная в 1874 году магистерская диссертация «Кризис западной философии» положила начало академической карьере Соловьева: в ученых кругах ее приняли весьма благосклонно, ведь в ней молодой философ ополчился на самого Канта! Надо, однако, заметить, что в отличие от многих современников Соловьев действительно разбирался в Канте (даже переводил его) и современной западной философии в целом; только считанные русские интеллектуалы XIX века могли похвастаться основательными знаниями в этой области — к примеру, литературный критик Виссарион Белинский с трудом понимал по-французски, а английского и немецкого не знал вообще, поэтому из Гегеля он вычитал что-то весьма странное.

Но Соловьев был не без странностей. В 1875 году его отправили в заграничную командировку, и он, оказавшись в Лондоне, с рвением принялся изучать — нет, не немецкую философию — каббалу, труды мистиков Бёме и Сведенборга. Кончилось дело тем, что ни с того ни с сего из Лондона он отправился в Египет, и там, в пустыне, ему явилась София Премудрость Божия, или Вечная женственность (впоследствии попортившая немало крови Александру Блоку и Андрею Белому). Мистический опыт Соловьева запечатлен в следующем стихотворении:

Вся в лазури сегодня явилась

Предо мною царица моя, —

Сердце сладким восторгом забилось,

И в лучах восходящего дня

Тихим светом душа засветилась,

А вдали, догорая, дымилось

Злое пламя земного огня.

Заметим, между прочим, что автор этих строк впоследствии называл Брюсова «декадентом» и писал на него пародии — чувство юмора у Соловьева было развито не меньше, чем религиозная экзальтированность. Что касается Софии, то она играет центральное место в религиозной философии Соловьева. Он говорил приблизительно следующее: когда-то давно Бог и мир составляли единое, неразрывное целое, но потом мир как бы отвалился от Бога, и с тех пор в нем царят зло и смерть. Чтобы изменить положение дел, преодолеть этот разрыв, человечество должно вернуться к Богу, и помочь ему в этом может София Премудрость Божия: она находится в Боге, но в то же время связана с миром, и порой даже приобретает весьма конкретные очертания — Соловьев не только ощущал присутствие Премудрости, но вполне непосредственно ее видел. Учение довольно необычное (хотя в древности о чем-то подобном размышляли гностики и другие еретики), если не сказать скандальное: ни православные, ни католики не хотели ничего слышать ни о какой Премудрости, а Соловьев метался между ними, убежденный, что разные христианские конфессии можно примирить, устроить одну большую теократию (это когда правят не политики, а священники) и превратить человечество в Богочеловечество (одна из работ Соловьева называется «Чтения о Богочеловечестве»).

Судьба Соловьева была непростой, со своими взлетами и падениями. Последние дни он встретил больным одиноким человеком, но вскоре после смерти в 1900 году в среде младших символистов сложился настоящий культ Владимира Соловьева, его труды и стихи читались как откровения и пророчества, и далеко не в последнюю очередь именно ему мы обязаны мистицизмом, пронизывающим культуру и искусство Серебряного века.