Ощущение, будто лирический герой Андрея Василевского пребывает в неком переходном состоянии. Течение его жизни неспешно и теперь, похоже, больше посвящено проживанию и присвоению чужого опыта. Ведь «этот мир зачитан до дыр», «Но дух уже не захватывает / Ни по какому поводу». Наверное, поэтому герой – отстраненный созерцатель. «Это прошлая жизнь человека, / Та, что тянется с прошлого века, / Окончательно завершена, / Мне отсюда еле видна». Однако инертность мнима, на деле он знает: «Тебя главному Платон не научит, / Видеть волка, работать мышью».

Кстати, тонкий юмор и ненавязчивая ироничность добавляют стихам воздушности. Вообще поэтические тексты Василевского будто бы чуть разрежены. Описываемое пространство весьма пространно, однако по мере утяжеления поэтической речи и оно трансформируется (что особенно заметно в третьей части сборника). Созерцание внешнего переходит в созерцание внутреннего: «не могу вздохнуть хочет сказать больной / не могу дышать / кто-то большой сидит над моей душой / не дает быть перестать / я бы умер на полчаса / но от боинга вылетающего из орли / отрывается взлетная полоса / и монах дошедший до края плоской земли / переваливается через край видит новые чудеса / интересней чем рай».

А еще Василевский особенно любопытно раскрывает тему смерти. В определенный момент даже начинает казаться, будто существует только две точки: лирический герой и смерть, не выпускающие друг друга из поля зрения. «Потом что остается труп, то есть мертвое тело. / Когда душа отделяется от тела, / Оно не исчезает, распадаясь на атомы, / Поэтому его режут патологоанатомы. / Потом его прячут, / И хнычут, и плачут. / И все это мерзкое дело. / Само не исчезнет мертвое тело / (Как моя старая мама хотела)».

Но герой живет, а смерть подбирается ближе. Впрочем, страха нет, ведь «прежде чем стать веществом / бывший человек становится существом». И лишь мертвая кошка не дает покоя…