Бывают на свете человеки, так щедро наделённые талантами, что диву даешься: «За что ему судьба, не скупясь, cтолько даров отсыпала?» Может быть, за то, что не побоялся принять на себя этот груз и стать настоящим «разбойником от искусства», который сможет… сдюжит жить и стихами, и прозой, и метафизикой, и рисунком, и песней? На вопрос: «Кто вы – поэт, романист, философ, художник или джазовый певец?» – он пожимает плечами, а ответ можно получить, только познав и пережив всё его творчество.

Но моё слово сейчас – о поэте Борисе Левите-Броуне, которому исполнилось 70 лет. В книге его избранных стихов «ПРЯМАЯ РЕЧЬ», недавно вышедшей в издательстве Алетейя СПб,  действительно, избранные стихи. Каждый – бриллиант. Разные по величине и огранке, времени и месту создания, колориту и настроению, они равно ценны и важны для понимания этого уникального поэта. Поэзия Левита-Броуна, что оголенный нерв: прикоснуться страшно, а пройти мимо невозможно, притягивает бескомпромиссной искренностью. Там, где другим не хватает слов выразить себя, у поэта Левита-Броуна рождаются такие яркие авторские неологизмы, что хочется снова и снова перечитывать, смакуя:

Слуха моего
не достигают птичьи трели будня,
и кососкулости на блюде студня не вижу…
студень, — больше ничего.

Как кот ступаю, тихо, осторожно
по краю блюда.
Скользкие края!
Оступишься, и в студень голомя
провалишься.

Мало кто знает, что странное слово голомя, так остро рисующее беззащитную наготу открытости, не придумано поэтом, а заимствовано из рассказа Льва Толстого «Дьявол». Но в поэтическом контексте оно звучит как хлёсткий неологизм. Вообще, лирический герой ранних стихов поэта всегда в оппозиции. Он бунтует, он н вне системы, он не желает принимать лицемерные проповеди обывателей. Отсюда и жесткий самоприговор:

Или хочу я слишком много,

или сужу уж слишком строго,

а всё приюта не найду

в саду общественной морали!

Олицетворения, метафоры в поэме «Неудачные стихи» такие нешаблонные и до мурашек пробирающие, что хочется крикнуть: «Да почему ж неудачные?» Но поэту виднее.

Когда сквозь строи
смятых строк
к началу снова возвращаюсь
и сердца смазанный курок
ищу,
я словно забавляюсь
стволом холодным у виска,
в котором пулею — тоска.

Эпитет «скупой» о пресловутом «стакане воды» даёт понять, – не стоит обольщаться великодушием наследников.

А я не взнуздан! Не согласен!
Мне ворожат: «Не миновать беды!»,
воркуют про скупой стакан воды,
что не подаст мне в старости наследник.
Жизнь-исповедник
ужасной карою грозит,
а быт шипит: «Ты — паразит!»

Упрекать поэта в использовании плеоназмов вроде «ужасной кары» я не буду: пусть коллеги-филологи ищут повод придраться, я же просто на несколько вечеров забыла обо всём, погрузившись в поэтический мир того, чью загадку нам вряд ли под силу разгадать. Да и о чём поэт, «не приспособленный к тьме», может говорить с людьми, среди которых он «как в аду»:

О празднике?
О спазме счастья?
О благотворности ненастья
для оторвавшейся души?
О том, что суета — гроши?
О чём?
О творчестве? О боли?
А может, о посконной доле?

Поэма «Неудачные стихи» для меня стала настоящим открытием. Да, есть Пушкин с романом в стихах, есть Гоголь с поэмой «Мертвые души», а ещё есть неожиданный и ни на кого не похожий Борис Левит-Броун, которого нельзя вогнать ни в какие рамки и литературоведческие термины, нельзя приспособить. Его поэтическое дарование особое, здесь не найдёте классических стихотворных размеров, и не пытайтесь понять композиционный замысел. Да и литературная критика ему ни к чему, если честно. Он себе самый строгий судья, задающий «риторические» вопросы, которые, если понимать драматическую неопределенность судьбы всякого поэта, отнюдь не риторичны:

Что же я — нелюдим, старый хрыч-бесприданник?

Непечатный поэт, и, увы, не звучащий певец?

Кто же я — пустобрёх или, всё же, избранник?

Безголосый крикун?

Самоед?

Перелётный скворец?

Том избранных стихов объединяет произведения разных книг Б. Левита-Броуна. Неоднородны, порой противоречивы поэтические размышления: о предназначении поэта, о любови к женщине, о саламандре Руси, чья судьба волнует того, кто пишет на русском так, что хочется плакать от счастья и благодарности за дарованную нам всем награду, – великий и могучий язык:

Мы не знаем России,
Мы чуем Россию –
Голубые проклятия дальних небес,
и прозрачное слово, и подошвы босые,
и ореховый тёс,
и осиновый крест.

Несмотря на долгие годы, прожитые в эмиграции, Борис Левит-Броун до мозга костей русский поэт. А, как показывает история, настоящий русский поэт на родине часто остаётся непонятным:

Я уезжаю на исходе сил
изведать отрезвляющую небыль,
и хоть никем в России не был,
припоминать, кем я в России был.

С избытком нагруженный знаниями в разных областях искусства, философии, музыкальной культуры он и вправду на родине оказался лишним. Слишком талантливый, слишком умный, слишком понимавший, что происходит вокруг. Но и в солнечной Италии, где вокруг столько красоты и любви, поэт тоскует о «грязнолицей черной Руси» и в стихотворении «Поминание» признаётся:

Разменявшим несчастье родное
на убогие званья гостей,
есть ещё упованье больное
помолиться иконе твоей.

Рукавом протирая, как пьяный,
окрик облачный, слёзы берёз,
помнит имя беглец окаянный,
что в истраченном сердце увёз.

В стихотворении «Посвящение поэту», (русскому поэту Борису Марковскому), есть пронзительно-исповедальные строки, очень важные для понимания истоков «единого страдания» поэтов вообще: «жить невмочь и — не писать невмочь». Но стихотворения этой книги не только о том, что жить невмочь. Тут и о радости бытия, которая прорывается сквозь постоянную печаль поэта. Это связано с красотой Италии, с потрясениями от её рукотворных чудес. Зарисовки окружающей поэта действительности в стихах итальянского периода настолько живы и явственны, что «ростки бытия» внезапно зацветают восклицаниями:

Наконец синева! Настоящий июнь!

Тихо сплю. Не вспорхнёт надо мной и не ахнет…

Всё — сердечная лень,

всё — святая латинская лунь.

Особое место в поэзии Б. Левита-Броуна занимают «Строфы греховной лирики» –  огромный цикл стихотворений о неудержимой страсти, которая вдруг вторглась в жизнь поэта и заполнила её до краёв, «сшибла с ног», грозя опрокинуть всё течение жизни. Эти стихи буквально разорваны противоречивыми чувствами: надеждой, раскаянием, нетерпением, отчаянием, ожиданием, ужасом, разочарованием и снова надеждой:

А может быть, где-то

сквозь жаркое лето

души, разбросавшей надежды цветы,

навстречу желанью

дрожащею ланью

как тень полуденная двигалась ты?

Наэлектризованные строфы «греховной лирики» Бориса Левита-Броуна любого скептика убедят: такая любовь между мужчиной и женщиной бывает. И именно такая любовь даёт поэту ощущение полноты жизни, даже если:

Ты, может быть, тех слёз не стоила,
но я не знал, я жил всерьёз.

Книга стихов Бориса Левита-Броуна «ПРЯМАЯ РЕЧЬ» охватывает два с половиной десятилетия жизни поэта. В ней много всего. А завершают корпус избранных стихов раздумья поэта о бренности бытия, о тех радостях жизни, что не могут быть отняты годами, как например, пробуждение природы:

Но девушка-весна на краткость встречи
тебе надежду смутную даёт.
Так пей её устами сладкой речи
и вместе с нею тай, как зимний лёд!

Однако, горечь пробивается сквозь лирику волнений, беспощадная правда уже звучит в строках:

Всё стало – прах, всё стало – подаянье…
Нарифмовать какую-нибудь дрянь я
ещё могу,
но… вдох, но жизнь, но свет?
но молодость – обман недолгих лет!

В юбилей принято подводить некие итоги. Но Борис Левит-Броун этим не озабочен, он весь – в работе над новым романом. Итоги подводят его книги. Очередной итог –поэтический сборник «ПРЯМАЯ РЕЧЬ». Да, есть грусть, есть интонация горечи. Увы, поэзия слишком глубоко видит. Но в свой 70 год рождения у поэта нет оснований сказать:

Жизнь тебя обронила,
как сопрелый листок.

Потому что рукописи не горят, а значит всё не зря. Пока жива поэзия, живы мы. Спасибо, Маэстро, за радость бытия.

 

Автор: Елена Федорчук, кандидат филологических наук