– Остальные сказки Пушкина не так врезались в память?

– Мама, разумеется, читала мне все сказки Александра Сергеевича, но почему-то сюжет про царевну и стихотворная музыка именно этой сказки завораживали особенно. Я пыталась поделиться этим чудом со всеми, поэтому про «свет мой, зеркальце», мачеху и королевича Елисея (очень нравилось это имя) декламировала, где надо и не надо: в переполненном троллейбусе, когда меня везли в музыкальную школу, в детском саду в тихий час, во дворе. И меня слушали.

– Была ли в Вашей семье традиция семейного чтения, чтения вслух?

– Под абажуром за круглым столом не собирались. Но читали все и всегда. Бабушка, Анна Фоминична, получившая начальное образование в дореволюционной церковно-приходской школе, не столько пела колыбельные, сколько читала Майкова, Плещеева и Фета. Фамилий поэтов она не помнила, и, только учась в школе, я поняла, что засыпала под русскую классику. Дядя – учитель истории – любил, «доставал» и берег книги. Нарядные книжные переплеты, стоявшие рядами на полках, помогали фантазировать. Золотистые завитки цветов и растений, тиснения под кожу, малахитовый развод обложек рождали причудливые образы. Часть этих книг начала XX века и уже советских 1930–1950-х годов теперь у меня дома. Раньше не задумывалась, а отвечая на ваши вопросы, вдруг поняла, что и мама на многих домашних фотографиях еще до моего рождения – с книгой. И читала она вслух много и не только детское. Может быть, поэтому я не очень любила букварь, когда меня попытались по нему учить грамоте. Пушкин оказался удобнее.

– А какие книги Вы подбирать старались для своей дочери?

– В детстве дочери никаких проблем с книгами (в смысле, дефицита) уже не было. Но я читала и то, что читали мне, и то, что помнила наизусть. Читал ей и отец, и бабушка. Правда дочь предпочитала не столько традиционные сказки, сколько сказочные истории про жизнь, про людей и про животных. Про дядю Федора, про ребят и зверят, про Малыша и Карлсона, про Питера Пэна, про Алису. Довольно рано познакомилась с Чеховым и Буниным. Помню, что меня удивило, как она несколько раз перечитывала «Степь», которая, как мне казалось, для 10-летнего ребенка должна быть довольно скучноватой прозой. В детстве дочери чтение про другие страны уже удачно сочеталось с возможностью в нужном возрасте увидеть остров Муми-троллей, крышу Карлсона и улицы Кая и Герды.

– Что нужно сделать, чтобы подружить ребенка с книгой?

– Читать и разговаривать. Причем читать самим и для себя, ребенок должен расти и видеть, что мама и папа читают.

– Могут ли в решении этой проблемы помочь экранизации литературных произведений, аудиоспектакли, театральные постановки?

– Могут помочь, но не могут решить. Известно, что любая экранизация увеличивает всплеск интереса к первоисточнику. Но очень важно, чтобы это интерес был поддержан, одобрен и главное, чтобы потом у взрослых – учителей, родителей – нашлось время поговорить и о произведении, и о его интерпретации.

– Какие книги Вы сегодня предпочитаете читать и покупать для дома?

– Книги современных российских авторов – лауреатов Большой книги и Букера (для души), мемуары (с некоторых пор кажется, что самое интересное – частная жизнь на фоне эпох), все, что касается медиа, журналистики и общественного мнения/сознания и нового коммуникационного мира (научные и профессиональные интересы), книги друзей и знакомых (к 45 годам оказалось, что среди них – много писателей и публицистов)

– Как Вы считаете, в современном мультимедийном мире смогут ли Интернет и электронные книги окончательно вытеснить книгу бумажную?

– Вряд ли. Удовольствие прикасаться, листать, держать не отменяется. Другое дело, что книга, скорее всего, постепенно превратится в предмет искусства и роскоши и будет призвана доставлять еще и эстетическое наслаждение от обладания ею. Для быстрого и удобного чтения ридер сподручнее. И, конечно, чрезвычайно интересна тема «голливудизации» книги с ее «второй жизнью» в других медиасредах.

Можете ли Вы поделиться с нашими читателями какой-либо интересной историей из Вашей жизни, связанной с книгой и чтением?

– 1985 год – год XII Московского международного фестиваля молодежи и студентов. Студенческие отряды свезли со всей страны, разбавив отличниками и активистами многочисленных лимитчиков и лимитчиц на московских заводах и фабриках: ночью – в смену, днем – на шествия, концерты и трибуны стадионов вместе с иностранной молодежью. Фасад советского образа жизни. Москва в то лето – пустая и прибранная – сплошное удовольствие и раздолье для гуляния. Одно из самых ярких впечатлений этих полутора месяцев в фестивальной столице как раз эти гуляния, в основном ночные. Мы – казанские студенты – с распечаткой «Мастера и Маргариты» (книга эта была в большом дефиците) промерили булгаковскую Москву ногами, пройдя (тогда еще не было никаких литературных маршрутов) по пути героев, сверяясь с текстом. Через 20 лет моя чудесная итальянская подруга и блестящий исследователь медиа, живущая нынче в Оксфорде, рассказала, что как раз в те дни – тоже студенткой-слависткой – она впервые приехала в СССР на этот самый фестиваль. И кто-то из сопровождающих делегацию тоже водил Флориану далекими от официальных туристических маршрутами по закрытой на это летнее время для всей остальной страны столице. Мы видели тогда одну и ту же Москву, но смотрели на нее разными глазами. Через год началась перестройка. И вот теперь вместе с Флорианой мы вспоминаем свои ощущения тех времен и думаем, что из этих наблюдений и зарисовок двух тогда 20-летних особ с разных сторон «железного занавеса» мог бы получиться неплохой сценарий. Мы еще не сели его писать, но когда-нибудь, возможно, напишем.