– Что Вы чувствовали, когда взяли в руки дневник Ролана Антоновича еще в рукописи?

– Волнение, ведь при жизни Ролана я никогда не заглядывала в его тетради (а дневники он писал именно в тетрадях, мы это даже обыграли в книге). Хотя знала, что он их вел с юности. Конечно, иногда Ролан Антонович читал мне некоторые записи, стихи или просто делился тревожащей мыслью. И вот когда его записи остались у меня на руках, я поняла, что если не опубликую их, то они попросту исчезнут, что будет неправильно. Потому что в этих дневниках виден мир души одного из талантливейших людей 1950–1990-х годов. В записях Ролана было много размышлений об искусстве, жизни, воспитании, актерской профессии. К тому же года за два до своего ухода он написал страницы полторы так называемого «Путешествия по дневникам». Конечно, Ролан планировал рано или поздно опубликовать их. Вряд ли бы он печатал свои детские, студенческие записи, но я распорядилась иначе. Мне показалось важным рассказать читателю, из какого мальчика вырос Ролан Быков. А мальчик этот был очень искренний, требовательный к себе. Ролан Антонович писал: «Я с собой всю жизнь возился». Он постоянно пытался избавляться от вещей, которые ему в себе не нравились. Мне кажется, дневники эти – поразительный документ удивительного человека, крупной, мощной личности.

– Скажите, а почему именно сейчас Вы решили публиковать дневники?

– Мысль об их издании меня не покидала. Но сразу после смерти Ролана Антоновича не было сил взяться за эту работу. Все-таки тяжело сесть и заново пережить и свою жизнь тоже, ведь по большому счету Ролан вернулся к записям уже со мной. До меня он был погружен в съемки, занимался бесконечным переездами. А уже со мной стал более или менее регулярно записывать то, о чем думал, что было для него важным, что волновало и мучило. Мои же размышления о публикации растянулись на два года. Однако за это время я сделала альбом, посвященный 70-летию Ролана Антоновича. Альбом получился очень красивый, правда, из-за маленького тиража – 2000 экземпляров – нигде не продавался, а только дарился. Это была моя попытка его биографии, но безоценочная. Вообще, тогда я больше размышляла о завершении последней картины Ролана «Портрет Неизвестного солдата». Хотя с моей стороны подобное звучит очень наивно. Ведь это не моя профессия. И что значит завершить? Например, когда умер Иван Пырьев, снимавший «Братьев Карамазовых», его картину доделали Ульянов и Лавров, потому что текст был известен, сценарий утвержден, костюмы пошиты, декорации построены, тут главное было все грамотно доснять. А документальный фильм – вещь подвижная, тем более, когда речь идет о такой обширной теме, как «Портрет Неизвестного солдата». Для этой картины было снято много материала, и доделать ее мог только Ролан Антонович. Я же попыталась, используя отснятый материал, рассказать о его замысле. И сделала серию документальных фильмов, которые показало наше телевидение. Но дневники меня не оставляли. И где-то года три с половиной назад я начала работать. Так как компьютером я не владею и печатать не умею, а дневники Ролана Антоновича рукописные, мне нужен был человек, который помог бы их набрать. И вот я полгода сотрудничала с одним редактором. Но поняла, что этот человек не любит того материала, с которым работает, так как дама эта начала редактировать, править, по сути, делать то, чего от нее не требовалось. В дневниках было очень много стихов, возникавших у Ролана Антоновича достаточно спонтанно, без всякой связи с написанным. А редактор начала уверять меня в том, что стихи эти неважные. Что неправда, в чем можно убедиться, прочитав книжку, которая вышла вместе с «Дневниками» – называется она «Стихи Ролана Быкова», в предисловии к ней он пишет, что поэт прежде всего тот, кто открыл свой язык, но «многие люди – поэты, и живут в стихах независимо от того, пишут они или нет – я один их них… Там, где звучит Цветаева, Мандельштам, Пастернак, Самойлов, Бродский, я – влюбленный поклонник…» Я эту поэтическую книжечку подарила Валентину Гафту, который и сам пишет хорошие стихи. И однажды, когда я ехала из Пскова в Москву, он позвонил мне и начал нахваливать стихи Ролана. Был дикий ливень, я промокла до нитки, но не могла его остановить, потому что все говоримое Гафтом было для меня очень важным и дорогим. Валентин Иосифович говорил, что я сама не понимаю, какой величины поэтом был Ролан Быков. В «Дневниках» же очень много публиковавшихся ранее и еще неизданных стихов Ролана Антоновича. И я очень рада, что на сей раз другой, более опытный редактор – Елена Шубина – меня поддержала, и «Дневники» наконец-то обрели жизнь. Конечно, некоторые стихи мы не включили, но основные оставили. Потому что поэзия все-таки была частью души и мировосприятия Ролана Быкова.

– И последний вопрос, Вы для книги написали только предисловие и комментарии?

– Да, я написала так называемые врезы к тетрадям. Ведь в «Дневниках» Ролана Антоновича многое нуждалось в пояснении. Например, важно было рассказать о том или ином чиновнике. Или когда Ролан писал о новой роли, было просто необходимо разъяснить, что это за картина, какая студия, кто режиссер. По сути, справочный материал. Сам же текст, на мой взгляд, вмешательства не требовал.