– Расскажите о «Мысленном волке». Почему Вы решили отойти от документального жанра в пользу художественной прозы?

– Идея этого романа вызревала давно. Поскольку последние годы я занят написанием биографий деятелей Серебряного века для серии «ЖЗЛ», работая в документальном жанре, я все время оставлял чистыми поля, а на полях моих книг сам собой складывался этот роман. Я не знал изначально, о чем он будет и кто из моих описываемых персонажей в эту книгу попадет – в нем есть как реальные, так и вымышленные герои. Работая в проекте «ЖЗЛ», я проводил такой своеобразный кастинг, определяя, кого же взять в свой будущий роман. Сам по себе, без моего вмешательства, он рос, складывался, и вот вышло так, что он был готов к столетию Первой мировой войны.

– Почему Вы выбрали именно такое название для романа, что значит «мысленный волк»?

– «Мысленный волк» – это словосочетание, взятое из молитвы Иоанна Златоуста, которая читается перед причастием. Там есть такие слова: «от мысленного волка звероуловлен буду», и вот этот «мысленный волк» всегда поражал меня как писателя своей образностью. Сам волк – это, говоря прямым текстом, сатана. И этот образ зла, этого волка, который, как ментальный вирус, заражает умы людей, – это диагноз, который можно поставить России век тому назад. Культура Серебряного века будто бы впустила его в себя, и он разрушил Россию, поставив ее на порог катастрофы. О том, как это произошло, об этой ментальной эпидемии во многом мой роман.

– Действие Вашей книги происходит в период Первой мировой войны. Успели ли сложиться о ней какие-либо мифы, которые Вы хотели бы объяснить или опровергнуть?

– Вы знаете, я не могу назвать себя специалистом по Первой мировой войне, поскольку основная моя стезя – это Серебряный век. Конечно же, без Первой мировой войны Серебряный век не существует и понят быть не может, эти темы взаимосвязаны. Но, что интересно, вокруг Серебряного века миф есть, – да еще какой! – а вот вокруг Первой мировой миф не успел сложиться. Она оказалась настолько задвинута всеми последующими событиями, настолько забыта и замолчана, что, я думаю, нам эту войну еще предстоит как бы «открывать».

– Не сложно ли нашему поколению будет вернуться к этой теме из-за разрыва культур? Насколько Ваша книга – попытка вновь актуализировать эти события?

– Я не ставил перед собой такой задачи – мне просто нравится Серебряный век, но он же меня и пугает: Блок, Белый, Мережковский, целая плеяда имен – и все это величие русской культуры было опрокинуто в войну… Что же касается настроений общества в то время, то Василий Васильевич Розанов, который также является персонажем моей книги, в свое время написал книгу под названием «Великая война 1914 года и русское возрождение». То есть все были свято уверены в том, что эта война приведет к триумфу, к возрождению России. Вся страна, год назад праздновавшая 300-летие дома Романовых, объединилась в любви к России и ненависти к немцам – и вот буквально через пару лет люди ждут немцев как избавителей от большевиков! Маятник общественного мнения качнулся в противоположную сторону, и как раз такие перемены, такие ловушки для увлекающегося разума я и называю «мысленным волком», и в свете нынешних событий это и предостережение для нас сегодняшних.

Как мне кажется, выход моей книги, случайно совпавший с такой знаменательной датой, – хороший повод поразмышлять, что такое Первая мировая война в истории России. Мы застряли в спорах о советском прошлом, все время пытаемся выяснить свое отношение то к Ленину, то к Сталину, то к диссидентам. Но, на мой взгляд, барахтаемся в каком-то мелком бассейне и не выходим на глубину – в 1914 год.

– Недавно Вы написали книгу про Распутина, вышедшую в серии «ЖЗЛ», – и в «Мысленном волке» он снова один из главных персонажей?

– Да, это правда, я написал про него целых 800 страниц, где собрал все мыслимые и немыслимые документы, пытаясь разгадать этого противоречивого персонажа. Когда та книга была написана, Майя Кучерская в «Ведомостях» опубликовала рецензию на мою книгу с заголовком «Снова ускользнул», где утверждает, что за всеми этими документами самого Распутина как бы и не видно. Сначала я, конечно, расстроился, но потом понял, что правда в этом есть – документы настолько противоречат друг другу, что да, ускользнул. И поэтому единственный способ как-то его «поймать» – это обратиться к художественной прозе.

Когда я писал эту книгу, я все больше убеждался в том, что Григорий Распутин, в сущности, был хорошим человеком. Не святым, конечно же, нет, – но на него наводили напраслину, когда он действительно хотел добра России и царской семье. И не предал их в тот момент, когда все предавали. И потому, может быть, в художественной книге он вышел чуть добрее, чем я изображал его в «ЖЗЛ». Более того, именно Распутину в моем романе принадлежит это понятие «мысленного волка», которое он вбрасывает в сознание персонажей и читателей, заставляя их задуматься, размышлять, в чем же состоит угроза целой стране – России.