Сохраняя свой неповторимый празднично-карнавальный стиль и легкое дыхание строки, он говорит с читателем о вечных вопросах бытия. В каждой его строчке под внешней веселостью и бесшабашностью — щемящая пронзительность интонации, боль за человека и за родную страну, непримиримость к подлости, лжи, бессердечию.

Юлий Ким — настоящий русский писатель. Да, его отец — кореец Ким Чер Сан, талантливый журналист и переводчик, погиб в 1937-м по ложному обвинению в шпионаже. Его мама, Нина Валентиновна Всесвятская, из старинного русского рода. Его прадед был священником, служил в городке Угодский Завод Калужской губернии и даже крестил будущего маршала Жукова. А его сын, ставший врачом, спас Жукова от тифа. Ю. Ким говорил, парируя нападки национал-патриотов в том, что он, дескать, «портит генофонд»: «Моей семье страна обязана победой в Великой Отечественной войне». Мама всю жизнь преподавала русский язык и литературу, и любовь к русской словесности у Кима — от мамы. Он поступил на филологический факультет Московского государственного педагогического института имени В.И. Ленина, где сразу влился в бурную студенческую жизнь с ее мощными литературно-песенными традициями. На всю жизнь Юлий Ким сохранил дружбу с однокашниками: Юрием Визбором и Юрием Ковалём, Петром Фоменко и Юрием Ряшенцевым, Владимиром Лукиным и Марком Харитоновым…

После института Ким почти девять лет с воодушевлением учительствовал сначала на Камчатке, потом в Москве. Для школьных музыкально-драматических постановок сочинял песни, благодаря которым, по его собственному признанию, втянулся в театр как в искусство. В начале 1960-х породнился с известным правозащитником Петром Якиром (с его дочерью Ириной Юлий Черсанович прожил счастливо до самой ее смерти) и начал активно участвовать в диссидентском движении. Историю диссидентов Юлий Ким изложил в пьесе «Московские кухни», настоящей энциклопедии правозащитного движения в России.

Из школы пришлось уйти, и с 1969 года он начинает работать в жанре музыкальной драматургии, став любимым и востребованным автором стихов к песням из множества фильмов и спектаклей. Перечислять их можно долго: «Про Красную шапочку», «Бумбараш», «12 стульев», «Обыкновенное чудо», «Человек с бульвара Капуцинов», русская версия мюзикла «Нотр-Дам» и т.д и т.п.

Юлий Ким многогранен. Главная тема нашей сегодняшней беседы с ним — гражданственное звучание его стихов. Ведь те произведения, из-за которых Юлий Ким вынужден был взять псевдоним Ю. Михайлов, не случайно стали называть «социалочками».

— Юлий Черсанович, считаете ли Вы сами свою поэзию гражданской?

— Тема гражданская или злободневно-фельетонная, то есть то, что я называл крамольной, звучит в первую очередь в песнях. Впрочем, есть у меня и стихи того же плана. Но называть все, что я сочиняю, поэзией гражданской и только было бы неправильно. Песен на социальные темы у меня всего 20-25. А остальные вещи отношения к этому совершенно не имеют. Разве что косвенное. Например, есть песни, которые мы с Дашкевичем написали для спектакля «Суд над судьями». Они относятся к политической проблематике, но в самом общем виде. Там скорее философские рассуждения на эти темы. А если взять песни, написанные к «Обыкновенному чуду», я уж не говорю про «Красную шапочку» — там никакой гражданственности.

— И все-таки можно ли Вас считать гражданским поэтом?

— Я думаю, это было бы неверным. Когда мы изучали Пушкина или Лермонтова, мы говорили о гражданских мотивах. Гражданские мотивы в моей поэзии есть. Но назвать всю поэзию гражданской никак не могу. В такую характеристику укладывается скорее творчество Галича, Высоцкого…

— В советское время Вы жили под гнетом цензуры. Чувствовали ли себя тогда свободным в выборе того, что и о чем писать?

— Когда писал для театра и кино, гнета цензуры я почти не испытывал. Всего раза три. Это был даже не столько гнет, сколько просьба редакторов, которые, просили что-то изменить, зная заведомо, что это не пройдет.

— Страшно было, когда Вас на Лубянку вызвали?

— Сказать, что я очень трепыхался, не могу. Когда был приглашен туда, понимал, что иду на беседу, а не на допрос. Боязнь я испытывал, когда мне приходилось перевозить какую-то крамольную литературу с места на место и за мной шел агент КГБ (этот случай описан в очерках «Однажды Михайлов…»). Вот тогда было страшновато, потому что в любой момент он мог подойти и арестовать меня. Два обыска, которые я пережил, тоже, конечно, внушали боязнь, потому что я знал много случаев, когда после обыска обыскиваемый отправлялся на допрос, который мог закончиться и арестом. Оба раза меня Бог (или начальство) миловали.

— В чем, на Ваш взгляд, историческая миссия диссидентского движения?

— В том, что оно предало гласности мерзости советского режима. Диссиденты осуществляли свободу слова явочным порядком, платя за это свободой, а иногда и жизнью. Или изгнанием.

— Как Вы оцениваете творчество молодых авторов, пишущих сегодня на социально-политические темы?

— У нас их сейчас не очень много. Я могу назвать только одного песенного фельетониста. Это очень популярный автор-исполнитель Тимур Шаов. Он откликается на массу современных политических, гражданских, бытовых тем.

— В одном интервью Вы сказали: «Нынешнюю Россию я называю «дикий», но Запад»… Значит, настанет время, когда Россия станет цивилизованным, нормальным Западом?

— Безусловно.

— Это время уже пришло?

— Нет, что вы.

— А сколько мы еще будем находиться в полудиком состоянии?

— Не могу сказать. И страна у нас непредсказуема, и в мире все неустойчиво. Но Россия, безусловно, займет место среди цивилизованных культурных стран европейского толка. Она хоть и называется евразийской, но по духу это, конечно, европейская страна. И все драгоценные стандарты европейской культуры станут и российскими. Достаточно посмотреть, какие страны встали на путь развития европейских стандартов в своем обществе, и сразу ясно, что это общемировой путь. По нему идут Япония, Китай (не говоря уже о Тайване, который давно уже на этом пути), Бразилия, Мексика, Турция, Индия — то есть народы абсолютно различных менталитетов. И Россия от этого никуда не уйдет.

— А как же особый путь России?

— Дело в том, что особый путь у каждой страны. Но базовые ценности, которые сформулировала Европа и развила Северная Америка, становятся главными для всего мира. Каждое общество приходит к ним по-своему, сохраняя свое лицо. И Россия, конечно, сохранит свое лицо, свою размашистость, импульсивность, все присущее русской душе, русскому характеру. В этом ничего страшного нет. Существует же, например, христианство с базовыми ценностями, которые разделяются представителями всех христианских конфессий.

— Устраивает ли Вас свобода слова в России? Этого ли Вы добивались?

— Свобода, о которой мы мечтали, — это не только свобода слова, свобода печати и собраний. Это гораздо шире. В этом смысле есть достижения, уровень гласности, конечно, значительно выше, чем в советские времена, но мог быть еще выше, чем сегодняшний. Потому что наблюдается некоторый откат к государственному управлению гласностью, что плохо и душит плюрализм. Не нравится создание однопартийной системы, к которому все дело идет. Много чего не нравится. Того положительного, что достигнуто по сравнению с советским периодом, — немало. Но по сравнению с тем, что должно быть, недостаточно.

— А как же та «свобода», которую лучше назвать полным нравственно-эстетическим беспределом, царящим на эстраде, в СМИ?

Беспредел в СМИ — мнимый, потому что там еще какой предел! Помните судьбу НТВ, участь программ Шендеровича и других политически-аналитических программ? Что касается эстрадного беспредела, то здесь, конечно, не хватает… не то что цензуры, а редактуры. В этой области дела обстоят очень плохо, потому что капитал диктует вкусы и спрос.

— Насколько комфортно Вы чувствуете себя в современной России и об этом ли Вы мечтали, сидя на своих «московских кухнях»?

— На эту тему лучше всего выразился Петр Фоменко, который однажды сказал, что сейчас художник попадает в зависимость от денег, рыночных отношений. А раньше была зависимость идеологическая. Но я, сказал он, никогда не вернулся бы в прошлое. Потому что идеологический диктат для художника смертелен.

— В последнее время Ваши произведения активно печатает издательство «Время». Вышла книга Ваших пьес, либретто, сценариев. Книга стихов и песен. Отдельной книгой издан цикл очерков «Однажды Михайлов…», откуда можно черпать документальные факты бурной жизни шестидесятников. Там же — еще одна удивительная вещь — «Однажды Михайлов с Ковалём». Юрий Коваль, Юрий Визбор, Илья Габай и другие Ваши друзья, реальные факты их жизни чудесным образом соседствуют с историческими, легендарными фигурами вроде героя Первой севастопольской обороны адмирала Корнилова и его однофамильца, генерала белой армии Корнилова, писателя Салтыкова-Щедрина. А чего стоит троица душегубов: Адичка (Адольф Гитлер), Осичка (Иосиф Сталин), Попочка (кампучийский диктатор Пол Пот). Вроде бы и сказка, и притча, и анекдот… Как родился замысел этого необычного произведения?

Желание написать что-нибудь в этом духе у меня возникло, когда я прочел «Венок сонетов» Дмитрия Сухарева. У него это тоже фантазия с легким абсурдом и со всякого рода разнообразными мыслями, воспоминаниями, наблюдениями. Мне захотелось попробовать себя в том же плане. Возникла описанная история, которая дала возможность одновременно набросать характеры знакомых людей и, конечно, выразить им свою любовь. Я и Лемпорта с наслаждением выписывал, и Галича, и Юру Визбора, уж не говоря о Ковале. Я работал с большим удовольствием.

— «Однажды Михайлов с Ковалём» — очень личная вещь.

Да-да-да. Единственный выход на общий момент в последней главке, про детскую площадку, где в песочнице играют маленькие диктаторы.

— Но в остальном это — для узкого круга посвящённых. Там много закодированного.

Ну почему? Я писал так, чтобы было любому читателю интересно прочесть. Разумеется, я не заботился о подробной расшифровке. Но в конце есть «Необходимый именной указатель» — краткие комментарии.

— Мне показалось, что эта вещь проникнута даже не грустью, а горечью.

— Ну, разве что горечью невосполнимых утрат.

***

Но, конечно, не на такой грустной ноте должна заканчиваться беседа с Юлием Кимом, которого Марк Розовский справедливо окрестил «человек-праздник».

Знаменитую песню «Губы окаянные, или Большой привет Толкуновой» — такое у нее полное название — многие всерьез считают народной. Она была написана Кимом в 1959 году «по поводу очередного лирического переживания», через 20 лет прозвучала в фильме Н. Михалкова «Пять вечеров». «А через некоторое время, — вспоминал Юлий Черсанович, — в «Кинопанораме» восходящая звезда Игорь Скляр взял гитару и объявил: «Русская народная песня!» И запел про окаянные губы нотка в нотку. Я сидел в изумлении. Уже на втором куплете загремел телефон. Предупреждая ехидные вопросы друзей, я сразу сказал в трубку: «Русский народ слушает»…»

Недавно Юлий Черсанович спел в альма-матер, которая теперь именуется Московским педагогическим университетом, свою пьесу «Московские кухни» — один во всех ролях! Когда студенты принялись восторженно благодарить его, Юлий Черсанович в ответ бодро возгласил: «Служу русскому народу!»