– Почему у нас считается, что если пишешь про животных и природу, то пишешь для детей?

– Очень хороший вопрос. Я думаю, это связано с Советским Союзом, появлением в нем Маршака и его редакции. До того времени даже серьезные детские книги возникали эпизодически («Черная курица», «Городок в табакерке»), боюсь, детская литература вообще вне нашей традиции. Это уже из маршаковской редакции вышло много хороших авторов и замечательных научно-популярных изданий. Именно Маршак искал людей, хорошо пишущих про полезные ископаемые, леса и животных. Но даже теперь литература о животных в нашей стране не имеет таких глубоких корней, как в Англии, например, где подобные книги – отдельное направление. И англичане очень бы удивились, назови кто-нибудь Даррелла или Киплинга детскими писателями. Но я думаю, что грань между детской и взрослой литературой со временем сотрется. Ведь книги о животных в первую очередь предназначены для семейного чтения.

– А Вам обидно, когда Вас называют детским писателем?

– Нет, абсолютно. Я еще мальчиком мечтал быть детским писателем. В шесть лет прочел «Незнайку» и подумал, что тоже хочу сочинять такие книжки. И постепенно действительно начал писать для детей. Для меня это было нетрудно, ведь у меня мама – тоже писатель, правда, для взрослых.

– Как вышло, что в 15 лет Вы решились переводить Джеральда Даррелла?

– Все было логично. В Ташкенте я учился в школе с углубленным изучением английского языка, это была одна из лучших школ города. Начиная со второго класса мы серьезно учили английский и, естественно, много переводили. В итоге я начал переводить то, что мне было интересно. Разумеется, у Даррелла к тому времени я прочел все, что было напечатано по-русски. А то, чего не нашел, перевел сам.

– Даррелл на Вас сильно повлиял?

– На самом деле я не думаю, что он сильно повлиял на мое творчество. Безусловно, Даррелл – один из моих любимых писателей, но не самый-самый. Многое в моей жизни связано с зоопарком его имени, я часто об этом говорю и пишу. И, наверное, поэтому кажется, что для меня существует только Даррелл. Однако большее впечатление на меня произвели писатели-сказочники, вроде Астрид Линдгрен и Туве Янссон.

– А в какой момент Вы поняли, что происходящее с Вами – истории, и их нужно записывать?

– Нет, однажды утром я не вскакивал с мыслью: «Ага, буду писать про животных!», если вы об этом. К моменту выхода моей первой книжки «Московский зоопарк. Записки служителя» я уже поработал в столичном зоопарке, поездил по Англии и Камбодже. Просто однажды я подумал, что есть писатели вроде Джеральда Даррелла, Джеймса Хэрриота, Юрия Коваля. «А что я – хуже?» – сказал себе скромно. И решил: дай-ка попробую сочинить первую книжку, которую, кстати, написал недели за две.

– То есть Вы с самого начала знали, для кого пишете?

– Более того, я даже знал редакции и журналы, которые могли бы взять короткие рассказы такого типа. Ведь к тому времени наши литераторы, писавшие о животных, либо уже умерли, либо были весьма преклонного возраста.

– Вы никогда не думали сесть и написать для взрослых?

– Честно говоря, «Остров, одетый в джерси» писался не для детей. В отличие от книги «Не кормить и не дразнить!», сочиняя которую, я знал, что она, скорее всего, заинтересует маленьких читателей.

– Как человек, много путешествующий, не планируете написать травелог?

– Недавно я написал книгу про Камбоджу. Выйдет она двухтомником вместе с «Островом…» к концу этого года в издательстве «Самокат». Но прочесть ее можно уже сейчас в Интернете на сайте «Книгуру». Однако путешествия как таковые там не главное, зато экзотики предостаточно: касается это не только животных и природы, но и описания тайского и малазийского колорита. Ведь мы ехали через эти страны, как потом выяснилось, совсем не в ту сторону. В итоге очень веселая книжка получилась, хотя совсем не похожая на предыдущие. Я вообще не люблю повторяться.

В Интернете прочла, что поездка в Камбоджу была одним из самых романтичных моментов в Вашей жизни.

– Я это сам придумал для какого-то сайта, что, конечно, шутка. Я действительно люблю путешествовать и писать об этом. К тому же сегодня, мне кажется, таких книг в России не хватает.

– А кто еще кроме Вас и Николая Дроздова нынче пишет про животных?

– Честно говоря, никто больше в голову-то и не приходит. С книгами про животных та же история, что и с книгами для детей в целом. Чтобы возникла традиция – нужна среда. Должно появиться человек двадцать хороших писателей, которые бы не просто издавали книги, но по их работам снимали бы мультики и фильмы. Дети должны знать их в лицо и разговаривать цитатами из их произведений. То есть должно происходить то, что происходит сегодня с Гарри Поттером или было в советское время с Булычевым и Успенским. Тут один в поле не воин, к сожалению.

– Может быть, все проблемы в детской литературе оттого, что писатели не понимают современных детей?

– Сложность в другом. За последние десять лет мы совершили грандиозный скачок. Прыгнули из одного общества в другое, наша жизнь кардинально переменилась. Раньше у нас был Советский Союз, а теперь время продвинутых технологий. И люди (а с ними и литература) к этому оказались совершенно не готовы. В Европе подобное происходило постепенно, там успели приспособиться. Однако сейчас у нас появляется немало активных родителей, воспитывающих детей правильно. Например, недавно я был в Сокольниках на мероприятии, посвященном экологии, где читал короткие рассказы из книжки «Как правильно пугать детей». Есть у меня один текст про телевизор. И вдруг я смотрю: половина детей смеется, а половина молчит. Спрашиваю: «Вы что же, телевизор не смотрите?» А они говорят: «У нас нет телевизора». Подобное показательно. Сейчас многие продвинутые семьи, где детьми занимаются, либо отказываются от телевизора, либо серьезно ограничивают доступ к нему. Дети из таких семей, как правило, много читают. И круг этих людей увеличивается. Но по-прежнему много тех, чьи дети не отходят от компьютера. У меня есть рассказ про боевик, во время его чтения ребята, часто играющие в компьютер, вскакивают и изображают стрельбу из автомата. Мне их очень жалко. Ведь ребенок никогда не будет читать, если родители вечерами сидят у телевизора, а его заставляют любить Пушкина и дышать свежим воздухом.

– Как Вы относитесь к разговорам об «овзрослении» детской литературы?

– Дело в том же скачке из одного общества в другое. Да и некоторые издатели прилагают большие усилия к тому, чтобы нас европеизировать. Они выпускают книги, в которых говорится о тех же проблемах, что и в зарубежной литературе. В принципе это не очень страшно, просто иногда приобретает смешные формы. Как с книжками про сирот. Безусловно, про них тоже нужно писать, Астрид Линдгрен делала это блестяще. Однако в России лет пять назад таких сочинений не было. И все спрашивали, где книги про сирот, болезни, проблемы? Через два-три года эти тексты хлынули на рынок, что отчасти демонстрирует узкую направленность сегодняшней детской литературы. Подобное во многом связано и со стремлением продвинутых детских издательств (таких, как «Самокат», «КомпасГид») публиковать актуальные, проблемные книги. Возможно, кому-то они необходимы, но лично я мальчиком таких книг не читал.

– Нынче время аниме, комиксов, супергероев – от массовой культуры никуда не деться. А чем заинтересовывать современного ребенка?

– В Англии двадцать процентов книжного рынка приходится на детскую литературу, но там никто не думает о том, чем бы завлечь ребенка. Я, например, когда пишу книжку, никого не пытаюсь заинтересовать, просто стараюсь создать хорошее настроение и себе, и детям. Что же до массовой культуры, то в советское время ее было не меньше. Комиксы («Веселые Картинки») и тогда существовали, однако с детской культурой (и литературой) все было в порядке. Когда я был маленьким, в конце 1970-х – начале 1980-х даже отпетые хулиганы из моего двора все время что-нибудь читали. И если ты не знал, кто такой Урфин Джюс, то с тобой бы и разговаривать никто не стал. Сегодня подобное происходит на почве новой модели айфона. Нынче коммерческая составляющая мешает всему на свете. Совсем отдаленный пример: экология и изменение климата. В России вообще не принято об этом говорить, хотя большинство наших территорий находится в зоне вечной мерзлоты. И когда наступит глобальное потепление, тысячи городов просто провалятся. Но это не афишируется, потому что в основе нашей экономики лежит вредное производство и добыча нефти.

– Но вернемся к литературе. Дети вообще люди серьезные, не любят сюсюканья. Как выходит, что, читая Ваши книги, они чувствуют себя наравне с автором?

– Для меня в общении с детьми нет никаких сложностей, потому что я не разделяю людей на взрослых и детей. А еще, может быть, дело в юморе, с которым съешь что угодно.

– Почему почти все Ваши книжки веселые?

– Наверное, потому что я родился первого апреля, и вообще человек негрустный.

– А Вы в детстве много врали?

– Конечно, а как же!? Я думаю, если у человека есть фантазия, он не может не врать. Другой вопрос: с каким намерением? Одно дело, когда хочешь своей выдумкой увлечь собеседника и рассказать ему волшебную историю. Например, будто бы ты на улице увидел мужика с торчащей из головы антенной. И рассказать это так, чтобы потом полдвора бегало с серьезным видом и рассказывало, что тоже его видели. У меня в детстве подобные истории были сплошь и рядом. Такое «вранье» я не то чтобы приветствую, но и не осуждаю. Сам я корыстным вруном никогда не был. Скажем так, врал в меру своей воспитанности, не хулиганил, но и паинькой меня не называли.

– И последний вопрос. Вы еще стихи пишете. Считаете себя поэтом?

– Тут нужно сказать, я веду себя в литературе, как крестьянин в сельском хозяйстве: если много капусты, сажаю свеклу и наоборот. То есть стараюсь писать то, чего в детской литературе, на мой взгляд, больше всего не хватает. Однажды задался вопросом: смогу ли я написать цикл стихов на одну тему? Вот Михаил Яснов сочинил про собак, Артур Гиваргизов – про генералов, Александр Тимофеевский – про еду. А я в стихах рассказал про Средневековье. Кстати, начинал я публиковаться не только с прозы, но и со стихов, многими из которых сейчас недоволен, другие переписал. И конечно, в какой-то мере я чувствую себя поэтом, но поэзия – не мой конек. У нас и так много замечательных стихотворцев: Михаил Яснов, Марина Бородицкая, Галя Дядина. За всю жизнь у меня набралось два поэтических сборника. Один выйдет в «Самокате», про второй я пока не определился. Если же еще говорить о детской поэзии в целом, то в отличие от прозы, где сильна школа рассказа и слаба сюжетная сторона вопроса, тут у нас все в порядке. Поэзия еще движется по инерции советских времен – любой читатель с легкостью назовет 5–6 отечественных поэтов мирового масштаба. Другое дело, что в Европе нашу поэзию, как и прозу, не очень воспринимают. И нет организаций, которые бы продвигали нашу детскую литературу за границей. Зато финны выделяют нашим издательствам деньги на публикацию своих авторов, то же самое делает норвежское агентство «Норла», благодаря которому мы познакомились с замечательной Марией Парр. Итальянское посольство продвигает книжки своей страны. А Эдуарду Успенскому невероятно повезло. Я даже думал, что Эдуард Николаевич преувеличивал, говоря, будто в Финляндии он раньше был популярнее, чем в России. Но потом я сам попал в Финляндию, пошел в книжный магазин, и из наших детских авторов на финском языке нашел только книжку сказок Толстого, несколько изданий «Дяди Федора» и диски про Гену Крокодилли.