Ушел от нас художник, дизайнер, ведущий программы телеканала «Культура» “Правила жизни” Алексей Бегак. Глубокие соболезнования родным и близким Алексея Дмитриевича.

Алексей Бегак родился 10 марта 1960 года в Москве в семье артистов балета Большого театра. С ранних лет избрал путь художника.
Окончил Московский государственный художественный институт им. Сурикова. Свою карьеру начинал в качестве художника-иллюстратора и дизайнера книг. Среди его работ — книги о Герберте Уэллсе, Артуре Конан Дойле, Эрнесте Хемингуэе, Борисе Пастернаке и др.
Его живописные работы выставлялись во многих галереях Москвы, позже в галереях Нью-Йорка. В период с 1992 по 2011 Алексей Бегак написал около сотни картин, все они находятся в частных и корпоративных коллекциях в России, США, Японии, Англии, Германии. Параллельно Алексей Бегак занимался дизайном, и рассказывал о своем опыте на телевидении. Сначала на канале «Россия 1», а затем продолжил сотрудничество в качестве телеведущего на нашем канале.
На “Россия-Культура” Алексей Бегак много лет вел программу «Правила жизни», посвященную привычкам и традициям, негласным нормам, которые пронизывают жизнь человека. Вместе с гостями он рассуждал о том, как менялись от эпохи к эпохе представления о красоте, что сегодня составляет национальный характер, каков портрет современного человека… Широту тем этого проекта трудно очертить, при этом Алексей Бегак находил подход в каждому собеседнику, за что зрители высоко ценили его деятельность и всегда с интересом ждали новые выпуски «Правил жизни».

Он дал интервью нашему журналу в ноябре 2020 года, когда умер Михаил Михайлович Жванецкий. Публикуем его здесь в память об Алексее Бегаке.

Алексей Бегак: «Перейти на «ты» с Михаилом Михайловичем я так и не смог»

Интервью: Марина Бойкова («Читаем вместе», декабрь 2022)

Их личное знакомство началось в 2018-м, когда Жванецкий, искавший нового ведущего для своей программы «Дежурный по стране», из предложенных каналом «Культура» кандидатур выбрал Алексея Бегака. В начале этого года Михаил Михайлович закрыл проект, но пообещал зрителям, что ещё вернётся. Увы!.. Сегодня вместе с Алексеем Дмитриевичем мы вспоминаем ушедшего сатирика и пытаемся понять, какое место уготовано ему в нашей культуре, в нашей памяти…

Алексей Бегак. Это был человек, безусловно, влиявший не только на смыслы (и формулирующий их!), но даже на язык. До него никто не говорил с нами о серьёзных вещах таким простым языком. Вообще в России мудрость, как правило, тяжелая, многословная и высоколобая. А здесь она была легкой, лаконичной, и при этом не менее глубокой, чем у великих мыслителей, которых мы изучаем в школе.
— Вы были поклонником Жванецкого?
— Конечно. Вся юность: на одной магнитофонной кассете — Высоцкий, на другой – Жванецкий. Имелось и всякое другое, конечно, но эти двое были главными. И вот ведь что удивительно. Жванецкого можно было слушать много-много раз. Почему? Возможно, благодаря его артистическому таланту. Но, с другой стороны, его шутки – это ведь что-то вроде анекдота. А кто будет слушать анекдот повторно и так же смеяться, даже если рассказчик великолепен? А вещи Жванецкого люди переслушивали десятилетиями с неизменным восторгом, хотя почти всё знали наизусть. То ли какие-то дополнительные смыслы и глубины в них обнаруживали, то ли ещё что – не знаю. Эта мысль вот только сейчас пришла в голову. И ведь это свойство его таланта поразительно!
— Считаете, миниатюры и монологи Жванецкого будут востребованы спустя годы?
— Вот тут не могу ничего сказать. У него ведь многое написано на злобу дня. Но есть и вечные вещи. Да, не всё, наверное, будет понятно будущим поколениям, но это нормально.
— Реальный Михаил Михайлович и тот, кого вы, возможно, представляли как обычный зритель и слушатель, оказались похожи?
— Понимаете, когда мы познакомились, Жванецкому было уже 84 года. Той бешеной энергии, которая фонтанировала у него на пике карьеры, уже не было, поэтому тут некорректно сравнивать. Да, он был мудрый, он был прекрасный, блестящий, остроумный – такой, каким я его знал и до личного знакомства. Просто я застал другой период его жизни. И ещё. Я не мог вполне адекватно Михаила Михайловича оценивать, потому что он был для меня такой грандиозной фигурой! И это несмотря на то, что в последние годы по роду деятельности я все время общаюсь со звездами, и нормально общаюсь, но Михаил Михайлович был каким-то особым, это правда. Он был…гора, что ли. И я испытывал некоторую оторопь от всего этого (смеётся).
— Участие в программе давалось вам легко?
— Нет, сложно. И тому было несколько причин. Первая, как я уже сказал: Жванецкий был грандиозный, и я не чувствовал себя равным. Второе – формат программы. Кто я был, сидящий рядом с ним в соседнем кресле? Помощник? Соведущий? Может, просто ведущий, а он – автор? В общем, я не мог определить, какую функцию я выполняю. Ясно было одно: Михаил Михайлович — номер один в этом проекте. А я никогда ни в одном деле, за которое брался, не был человеком номер два, в частности, в телевизионной своей практике (Алексей Бегак автор и ведущий программы «Правила жизни» на канале «Культура» – Прим. ред.). А тут должен был всё время помнить, что я не главный, что главный – Жванецкий, а я ему просто всячески содействую в выступлении. Меня это нисколько не обижало, проблема состояла в другом. Было нелегко соблюдать строго определённую меру своего… «количества и качества» в программе. Это исключало любую расслабленность и свободу импровизации. Я осуществлял связь Михаила Михайловича с залом, с телевизионными персонажами, задавал вопросы… А я ведь не профессионал в этом деле — не интервьюер, не журналист. Поэтому часто к концу записи моя спина была мокрой от напряжения.
— Что Жванецкого могло рассердить, растрогать? Видели вы его в таких состояниях?
— Он меня иногда удивлял. Например, никогда нельзя было спрогнозировать, как пройдёт программа. Скажем, Михаил Михайлович неважно себя чувствовал, можно было ожидать, что запись будет так себе, а всё проходило на ура. А однажды снимали программу, когда умер Роман Карцев. Мы думали, что Жванецкого придется уговаривать выйти к зрителям. Новость для него была, конечно, тяжелая: смерть человека, с которым Михаила Михайловича связывали многие годы творчества и дружбы. Но получился один из лучших выпусков. Удивительная штука! Потому что, наверное, у артиста своя логика, своя физика и вообще всё своё — особенное. А бывало и так: вроде причин для беспокойства нет, а запись как-то не очень бодро идёт… Что выводило Михаила Михайловича из себя? Ну, вот глупые вопросы, казалось бы, должны были его раздражать, но – не раздражали. Видимо, он к ним привык. Меня же, раньше с подобным не сталкивающегося, это всегда бесило: вот встаёт человек из зала, спрашивает какую-то ерунду, и ясно, что делает он это только для того, чтобы его показали по телевизору! К тому же я понимал, что идёт запись, и надо, чтобы всё было по максимуму, чувствовал ответственность и потому, возможно, излишне напрягался. Одним словом, Михаил Михайлович был довольно ровным в общении. Хотя я слышал от людей, хорошо его знавших, что он человек очень-очень непростой, но не могу этого подтвердить. Может, мне повезло, может, Михаил Михайлович ко мне как-то по-особенному относился. Не знаю. Но я не помню, чтобы в мой адрес в его голосе хоть раз прозвучала нотка раздражения, и никогда не видел его даже слегка капризничающим.
— Вне съёмочной площадки у вас были встречи?
— Было два случая. Однажды я пригласил его к себе в гости, собралась пёстрая, но небольшая компания людей, в основном знавших Жванецкого лично. И всё прошло замечательно. А второй раз он позвал меня к себе — на его классическую вечеринку с раками. Михаил Михайлович сам варил раков (он был фанат этого дела) – и приглашал друзей. В огромных чанах на кухне они варились — совершалось такое священнодействие, и все присутствующие были счастливы, включая раков, потому что быть сваренными Жванецким — это счастье (смеётся). И раки, видимо, это понимали, потому что были вкусные. Венчал всё дружеский пир — с выпиванием, закусыванием, с шутками, рассказами, с чтением хозяином своих новых монологов. Было классно!
— После закрытия программы вы продолжали общаться?
— Почти нет. Я позвонил Михаилу Михайловичу этим летом, спросил, как дела. Он сказал, что поправляет какие-то шероховатости со здоровьем, вполне был такой обычный разговор… Понимаете, несмотря на то, что мы работали вместе, близкого товарищества между нами все таки не было. Возможно, причина во мне. Я, например, так и не смог перейти с Михаилом Михайловичем на «ты». Он мне: «Ну, давай на «ты» перейдем!» Я: «Михаил Михайлович, не могу! У меня просто не получается». Я действительно пару раз попробовал (смеётся) – Миша, Михаил – но нет! Хотя, наверное, мог бы обращаться к нему «Михалыч», как делали многие – звали на «ты» и «Михалычем». Но у меня не вышло. Я всё-таки человек не очень такой… экстравертный. Хотя, вы знаете, был один удивительный момент в наших отношениях. Сейчас ведь люди редко звонят друг другу просто так. Сначала пишут в мессенджере. Это такой этикет двадцать первого века — боимся даже друга потревожить своим звонком. А Михаил Михайлович мессенджером мало пользовался, и я получал от него звонки совершенно неожиданно. «Алексей Дмитриевич, привет! Это Жванецкий. Как дела? А я, вы знаете, звоню просто так, без всякого повода, просто сказать, что у меня отличное настроение, и я счастлив, что мы с вами вместе работаем. Всё, привет!» — и клал трубку (смеётся). И это всегда был такой впрыск счастья!
— Алексей Дмитриевич, основное дело вашей жизни – архитектура и живопись. Но 6 лет назад вы стали ещё и телеведущим. Вот и Михаил Михайлович Жванецкий в своё время выбрал вас, а не кого-то другого. А вы чувствуете себя профессионалом на ТВ?
— Работа на телевидении доставляет мне удовольствие, хотя и отнимает время от архитектурных проектов, которыми я, конечно, продолжаю заниматься. Но, знаете, ко мне в студию приходят разные люди, с некоторыми бывает нелегко. И не потому, что они плохие, они хорошие, но случается совпадение и не совпадение. От кого-то ты заряжаешься, а кто-то наоборот заряжается от тебя. Но это вопрос чисто психологический. В целом вести программу мне нравится. А что касается вашего вопроса — нет, профессиональным телеведущим я себя не ощущаю. И не уверен, что когда-нибудь такое ощущение придёт.